1 июл. 2007 г.

В поисках рифмы сгорела башка

Андерсен Ганс усвоил с пеленок:
Гадкий утенок – мертвый утенок.
Лук натянул. Полетела стрела.
Больше не вылезет он из пруда.

Да, старик Фрейд много бы дал, чтобы пообщаться с глазу на глаз с этой женщиной. И очень может быть, что результатом их беседы тет-а-тет стала бы новая теория о природе насилия. Или – пространное эссе, изобилующее всякими «измами» и «филиями» и зубодробительными размышлениями о влиянии тоталитарных режимов на неустойчивую психику. Почему? Ну хотя бы потому, что Патриция родилась в Чили (и о режиме Пиночета знает не понаслышке), а живет в Германии, которая уже полвека пытается избавиться от мрачного наследия фашистского режима. Хотя... Может, ничего бы и не было. Ни эссе, ни трактата. А Фрейд, посетив вязаную выставку художницы, просто бы помер от смеха.
Психологи и психоаналитики не первый день изучают шедевры Валлер, пытаясь докопаться до истоков вдохновения художницы и понять, чем навеяны ее работы, выполненные в худших традициях игрушечных дел мастеров. К единому мнению так и не пришли. Одни утверждают, что в жизни она якобы испытала какой-то ужас, который теперь и выцарапывает из подсознания с помощью крючка и спиц. Другие – что, будучи студенткой, она подрабатывала в морге, наряжая и припудривая покойников. Третьи – что истоки творчества Валлер уходят своими корнями в обожаемые ею криминальные новости. Сама Патриция хранит на этот счет гробовое молчание. И на все вопросы отвечает очередным кровавым творением.
Ну а нам гадать не надо. Мы и без психоаналитиков давно поняли, откуда у ее игрушек ноги растут. Они растут прямо из нашего детства. Творения Валлер – это ожившие в шерсти и мохере иллюстрации к столь любимым некогда всеми взрослыми садистским стишкам.
Это по поводу подобных стишков классная руководительница вызывала в школу наших родителей и потом орала на всю школу, что «если вы не вмешаетесь, ваш ребенок вырастет маньяком». С сегодняшних позиций, конечно, ясно, что учительница была грымза и полная дура: дожив до седых волос, она так и не поняла, что бояться нужно не тех, кто в школе садистские стишки декламирует, а тех, кто молчит, восторженно смотрит педагогу в рот и втихаря под партой лапки мушке отрывает. Вот это и есть готовый маньяк.
А на нормальных мальчиков и девочек садистские стихи оказывают дивное терапевтическое воздействие. Они дают выход страхам и детской склонности к насилию, извращенным – от отсутствия информации – юношеским сексуальным фантазиям, а также психологическим травмам, полученным от соприкосновения с миром взрослых. Чтобы в голове не перегорели предохранители, малыш слагает ужасный стишок... и мирно живет дальше. Это, если хотите, интимно-творческий акт изгнания дьявола. Эдакий поэтический экзорцизм, основанный на принципе: подобное бьют подобным. Отсюда и кровожадность вкупе с малоаппетитностью сцен, и тема насилия. Скажу больше: к акушерке не ходи, садистские стишки во все времена были тем средством, благодаря которому ребенок не умирал от шока сразу, едва народился.
Именно поэтому, несмотря на то, что целые диссертации утверждают уже, будто садистский стишок родился в советские времена как скрытая оппозиция власти, мы в «Патроне» убеждены – жанр этот родился сразу, как только человек решил для себя, что он не обезьяна.
Да, садистские стишки древности до нас не дошли. Но не потому, что их не было, а потому, что прародители той школьной грымзы, что вызывала родителей в школу, тоже уже существовали – и старательно замазывали, заплевывали, затирали строки, выцарапанные стилосом на восковой дощечке юным античным поэтом:

Лакония. Спарта. Узкий карниз.
Младенец стремительно падает вниз.
Снизу глядит удивленная мать:
Нет, не умеют младенцы летать.

А как еще мог примирить себя ребенок-спартанец с окружавшей его средой? Как еще он мог выжить в этом безумном мире взрослых, которые швыряли со скал девочек через одну, а мальчиков – через трое? Только так – смехом сквозь слезы.
И очень жаль, что взрослые не следовали примеру детей – и выплескивали негативные эмоции не на бумагу, а на эшафот. Поверьте на слово, кабы великий инквизитор на досуге шоркал гусиным пером по листу пергамента садистские стишки про Джордано Бруно или Жанну д’Арк, они умерли бы мирно на склоне лет в своей постели. Ах, ну почему он не сочинил что-то вроде...

Маленький мальчик кричал:
«Бога нет!»
И к Торквемаде попал на совет.
Дядя палач, удавив малыша,
Тихо промолвил: «Святая душа!»

Или

Жанна д’Арк не любила английский
И поплатилась земною пропиской.
Палач со словами: «Инглиш учи!»
Сжег нашу Жанну в горячей печи.

...Глядишь бы, и обошлось. Выпустил пар, смягчился – и заменил бы сожжение изгнанием. На худой конец, гуманным четвертованием через повешение.
Так что не надо ругать малышей за пристрастие к садистским стишкам. Ведь посредством этого ребенок не только познает мир во всем многообразии, но и описывает его в меру своих скромных сил.

У меня в кармане крыса,
Я нашел ее в лесу.
Она дохлая и лысая,
Я ее домой несу.

Более того, наблюдая широко открытыми глазами за окружающими его реалиями, ребенок думает и анализирует увиденное, вырабатывая у себя первичные навыки логического мышления:

Если мальчик не поет,
Не играет в мячик,
Значит, мальчик не живет,
Это мертвый мальчик.

С этим сложно не согласиться.
При более детальном рассмотрении проблемы становится даже странно, что педагоги еще не взяли на вооружение это мощное оружие воздействия на неокрепшее детское сознание и подсознание. Ведь детей – будем откровенны – привлекает все необычное, страшное, противное. На этом и должен сыграть талантливый педагог, для которого его профессия – не постылая обязанность, но истинное призвание. Судите сами, какой живой и неподдельный интерес мог бы вызвать у наших детей незашоренный преподаватель, например, к истории – если бы преподавал ее в форме легко усвояемых ребенком четверостиший.
Допустим, изучается на уроке Французская революция. Ребенок тупо рубится на мобильнике в морской бой и ковыряет в носу, не проявляя к изучаемой теме никакого интереса. И вдруг учитель громко и четко декламирует:

Свободе не рад и братству не рад,
Плавает в ванне дохлый Марат.
Нет, не успел прошептать он «мерде»,
Девочку звали Шарлотта Корде.

Уверяем – у ребенка сразу появилась бы масса вопросов к учителю. Не говоря уже о том, что за считанные секунды он запомнил бы автоматически массу информации об эпохе: и лозунг «свобода, равенство, братство», и имя одного из лидеров Французской революции, и то, что погиб он не абы как, а в ванне, заколотый рукой антиреволюционерки. В его мозгу навсегда бы отпечаталось и ее имя, и даже еще одно слово на чистом французском языке.
А как легко можно было бы объяснить посредством этого жанра концепцию большевиков в вопросе решения продовольственной проблемы в годы послевоенной разрухи:

Косточки в кучу,
Дистрофики в ряд:
Прошел по деревне
Большой продотряд.

И на уроке этики, и на уроке информатики были бы одинаково пригодны следующие строчки, объясняющие нюансы непростых отношений в Сети между пользователями различного ранга:

Три здоровых сисадмина
Отловили спамера.
Спамер вышел из больницы
И открыл кунсткамеру.

Резюмируя тему: садистский стишок до сих пор недооценен и педагогами, и психологами, и родителями юных авторов этих творений. Полезное начинание немецкой вязальщицы Патриции Валлер, которая пытается поднять черный юмор на заслуженный им высокий пьедестал, должно стать для нас поводом призадуматься и поменять свое отношение к этому полезному во всех отношениях жанру.

В поисках рифмы сгорела башка –
Ну чем не сюжет для садостишка?
В творческих муках ты лечишь экзему?
Отлично! Натянем на садопоэму.

ТЕКСТ: Дмитрий Власов

Комментариев нет: