1 сент. 2007 г.

Лучи смерти для счастья человечества

Его имя уже целое столетие интригует охотников до неразгаданных тайн. Михаил Филиппов – философ, журналист, писатель, химик, физик и талантливый изобретатель, погиб при загадочных обстоятельствах, так и не успев опубликовать главный труд своей жизни – «Революция посредством науки, или Конец войнам». Революция состояла в том, чтобы адская машина, взорванная в Москве, рванула через тысячи километров в Константинополе...

По наводке марсиан
В редакции петербургского журнала «Научное обозрение» было как всегда людно. Профессор Трачевский заглянул ненадолго, да так и застрял, увлекшись разговором с Филипповым – издателем и редактором журнала. «Не согласен с вами, Михал Михалыч, – говорил старый историк, – войны неистребимы. Вашу ссылку на Генри Томаса Бокля вряд ли можно назвать убедительной». «Но, Александр Семенович, по Боклю именно изобретение пороха сделало войны менее кровопролитными». Трачевский покачал головой: «Вы и без меня знаете, что Бокль был очень домашним мальчиком с чисто английским воспитанием. В 18 лет он задумал свой огромный исторический труд и, к чести его, преуспел, хотя и не закончил, безвременно умер. Война для вашего Бокля была отвлеченным понятием – пороха он не нюхал, прошу прощения за невольную игру слов». «А до него Монтескье в "Персидских письмах"», – парировал Филиппов. «Читая исторические сочинения, – иронично процитировал по памяти Трачевский, – ты не мог не заметить, что со времени изобретения пороха сражения сделались гораздо менее кровопролитными, чем бывали раньше, потому что, – он поднял палец как восклицательный знак, – теперь почти не бывает рукопашных схваток». «Вот-вот, – подхватил Филиппов, делая вид, что не замечает сарказма, – и там же: «Ты говоришь, что боишься, как бы не изобрели какого-нибудь еще более жестокого, чем теперешний, способа истребления. Нет. Если бы обнаружилось такое роковое открытие, оно вскоре было бы запрещено человеческим правом и по единодушному соглашению народов было бы похоронено». «М-да. Так вы, Михал Михалыч, утверждаете, что открыли нечто подобное? Роковое?» – вежливо поинтересовался Трачевский. Филиппов медлил с ответом.
Он был уверен, что да – открыл. Уже длительное время он разрабатывал осенившую его идею: способ, которым можно передать энергию взрыва вдоль направленной электромагнитной волны. Первые испытания, которые три года назад прошли под большим секретом с помощью его людей в Риге, показали, что идея практически достижима. Филиппов засел в Териоках (нынешний Зеленогорск под Петербургом), и все, даже домашние, были уверены, что публицист пишет очередную книгу для серии «Жизнь замечательных людей». А он дорабатывал свой аппарат и однажды ночью проверил его в действии.
Наутро местные толпой сбежались на речку Териоки – огромный валун, лежавший на берегу сотни лет, в одночасье превратился в груду оплавленных осколков. Никто не мог понять, как такое возможно! Шепотом передавались предположения – одно мистичней другого. Экспериментатор срочно свернул опыты: открытие готово для обнародования.
Вернувшись в Петербург, Филиппов начал готовиться к эффектной подаче изобретения публике. О чем пойдет речь, намекнул лишь Трачевскому, но тот руками замахал: «Помилуйте, батенька, я всего лишь историк и ничего в ваших теориях не понимаю. Однако ж – передать на энное расстояние волну взрыва! Звучит фантастически. Не Уэллс ли вскружил вам голову?» – «Я так и знал, Александр Семенович, что вы «Войну миров» вспомните, – кивнул Филиппов, – но помяните мое слово: хотя вышел роман всего семь лет назад, совсем скоро выяснится, что он не так уж и фантастичен – я не о пришествии марсиан, я об оружии. Посмотрите, что делается в технике, какие вести приходят из-за океана. Не зря тот же Уэллс в новом фантастическом романе «Первые люди на Луне» – читали? – упоминает реальное лицо: Никола Тесла. То, что делает Тесла в Америке – само по себе фантастика: построил радиоуправляемое судно! И уже подошел к проблеме беспроволочной передачи энергии на большие расстояния!»
«Да, – со вздохом сказал Трачевский, – инженеры спешат дать в руки военным такое оружие, что мир содрогнется!» «Вы ошибаетесь, Александр Семенович, – Филиппов в возбуждении ударил ладонью по столу, – напротив! Войны прекратятся, когда все увидят, что последствия могут быть самые ужасные. Демонстрация моего изобретения докажет это». Он перевел дух и добавил: «Должен вам доложить, что все очень просто, притом дешево. Удивительно, как до сих пор не додумались!»
Впоследствии из памятной беседы Трачевский счел самыми важными последние слова. Их наперебой цитировали газетчики, осаждавшие историка с прось­бами об интервью. Ибо только по крохам можно было теперь собрать информацию об обещанном изобретении – через три дня после этого разговора, 12 июня 1903 года, Филиппова нашли в его лаборатории мертвым.

Рукописи не горят, но пропадают
В тот день утром он не вышел к столу, но никто в доме не обеспокоился – так бывало часто. Еще с вечера Филиппов предупредил, что у него ответственный момент, может закончить работу под утро и просит не будить до полудня. Его химическая лаборатория находилась рядом с жилыми помещениями квартиры, равно как и редакция «Научного обозрения» – это было очень удобно при напряженном графике ученого с невероятно широким разбросом интересов и привычкой работать ночами.
Так что хватились его поздно, а когда нашли, он был мертв уже несколько часов. Филиппов лежал на полу рядом со столом, заставленным аппаратурой и химической посудой с жидкостями. Рядом с ними на листке бумаги беглая запись: «Опыты над передачею взрыва на расстояние. Опыт 12-й. Для этого опыта необходимо добыть безводную синильную кислоту. Требуется поэтому величайшая осторожность, как при опыте со взрывом окиси углерода. Опыт 13-й: взрыв окиси углерода вместе с кислородом. Надо купить элементы Лекланше и Румкорфову спираль. Опыт повторить здесь в большом помещении по отъезде семьи…» По тому, как были написаны последние слова, записка казалась неоконченной.
Создавалось впечатление, что упал он внезапно как подкошенный. Это потом подтвердили и эксперты: по положению тела, ушибам на лице. Однако когда дело коснулось причины гибели, пошла разноголосица. Первый из врачей, кому довелось освидетельствовать тело, доктор Полянский, только руками развел и после недоуменного раздумья записал в документ: «Mors ex causa ignota», что по-латыни означало: «смерть по неизвестной причине». Полицейский врач Решетников установил, что смерть наступила «от паралича сердца в результате органического сердечного порока». После вскрытия, произведенного в Мариинской больнице, было оформлено официальное заключение: причиной смерти явилось «неосторожное обращение с синильной кислотой». Заключению не поверили ни родные, ни коллеги, ни публика. Газеты предлагали все новые и новые версии – разрыв сердца? кровоизлияние в мозг? случайное отравление? самоубийство? Убийство?!
Масла в огонь подливала секретность, которой окутали дело о гибели Филиппова полицейские чины. И то загадочное обстоятельство, что как раз накануне гибели, 11-го числа, в газету «Санкт-Петербургские ведомости» пришло письмо от Филиппова. Когда на следующий день конверт вскрыли, того, чья рука писала эти строки, уже не было на свете. Вся редакция сбежалась читать последнее послание ученого. С юности, сообщал он, его «преследовала мысль о возможности такого изобретения, которое сделало бы войны почти невозможными». «Как это ни удивительно, – заявлял он далее, – но на днях мною сделано открытие, практическая разработка которого фактически упразднит войну. Речь идет об изобретенном мною способе электрической передачи на расстояние волны взрыва, причем, судя по примененному методу, передача эта возможна и на расстояние тысяч километров, так что, сделав взрыв в Петербурге, можно будет передать его действие в Константинополь».
Упоминание о Константинополе никого не удивило: это ж вековая мечта русских патриотов – вернуть христианскому миру Константинополь и Святую Софию, возродив под эгидой России Византийскую империю. «Способ изумительно прост и дешев, – пояснял автор письма. – Но при таком ведении войны на расстояниях, мною указанных, война фактически становится безумием и должна быть упразднена. Подробности я опубликую осенью в мемуарах Академии наук. Опыты замедляются необычайною опасностью применяемых веществ, частью весьма взрывчатых, как треххлористый азот, частью крайне ядовитых».
Странное совпадение по времени – письмо и скоропостижная смерть – ставило новые вопросы и настойчиво выдвигало вперед версию убийства. Тем более что рукопись обещанной статьи «Революция посредством науки, или Конец войнам», которая содержала описание изобретения, бесследно пропала.

Герои всегда идут в обход
Опубликование последнего письма Филиппова вызвало толки. Пока специалисты, не имея достоверных данных о его опытах, хранили понятное молчание, в обсуждение ринулись дилетанты-журналисты. В «Новом времени» появился так называемый «научный фельетон» под названием «Мрачная загадка». Он был заполнен скептическими вопросами и предположениями и подписан анонимно: «А-т». Впрочем, ни для кого не было секретом, что за этим псевдонимом скрывается некий Петерсен, журналист средней руки, любитель цепляться к известным именам, тем самым как бы уравнивая себя с ними. На этот раз он мало что пытался поставить под сомнение все слова ученого Филиппова, но и приглашал высказаться Дмитрия Ивановича Менделеева, не сомневаясь, что маститый ученый будет с ним заодно.
Однако Менделеев воспринял статью как хамство и дал отповедь со страниц «Санкт-Петербургских ведомостей»: «Философски образованный человек никогда себе не позволит подвергать столь резкому осуждению еще не произведенные открытия, – заявил он, – тем более что идеи Филиппова (кстати сказать, насколько мне известно, изучавшего химию в Гейдельбергском университете) вполне могут выдержать научную критику. В них нет ничего фантастического: волна взрыва доступна передаче, как волна света и звука».
У Менделеева были веские основания доверять познаниям Филиппова в целом ряде наук, в том числе и в химии. Их знакомство началось с того, что именно Менделееву еще в 1884 году тот блестяще сдал экзамен по неорганической химии среди прочих экзаменов на степень кандидата технических наук. Очень быстро взаимоотношения ученик – учитель перешли в равноправное сотрудничество. Вначале Филиппов с согласия Дмитрия Ивановича перевел его «Основы химии» на французский язык. А затем, когда он стал издавать «Научное обозрение», великий химик вошел в состав постоянных авторов этого журнала.
При встречах Менделеев нередко пенял молодому коллеге, что тот слишком разбрасывается в своих интересах – выбрал бы одно направление, втрое преуспел бы. Но Филиппов был так одарен и под завязку набит познаниями в разных областях, что остановиться на чем-то одном не мог. Так повелось с самого детства.
В родительском имении Окнино в Киевской губернии у маленького Миши была няня-украинка, которая частенько говаривала своим певучим малоросским говорком: «Ой, у мене така апатiя до пирогiв! Така апатiя!» Няня путала апатию с симпатией – имелось в виду, что она очень любит пироги, большой у нее на них аппетит. Все в доме беззлобно подтрунивали над ее «апатией», и когда отец Миши, юрист и писатель, активно сотрудничавший с журналом «Современник», увлекался интересной статьей или книгой, он говорил смеясь: «У меня така апатия до этой книги!» Забавное выражение кто только в доме не повторял. «Не хочу спать! – отбивался Миша, – я еще не решил эту задачку! У мене така апатия до головоломок, я же не усну, пока не решу!» Со временем выяснилось, что «апатия» у него до всего, чем бы он ни занимался.
Гувернерам не приходилось зануд­ствовать, чтобы усадить подопечного за учебники, – он сам их торопил и схватывал все на лету. К 13 годам свободно овладел французским, немецким и английским, а когда пришла пора поступать в университет, прибавил к ним парочку древних языков: латынь и греческий. Незадолго до окончания им гимназии в Одессе на базе Ришельевского лицея с более чем столетней традицией был основан Новороссийский университет. Преподавательский состав – все сплошь крупные величины в науке. Там Филиппов окончил физико-математический факультет. Затем его развернуло на юриспруденцию, он отправился в Петербург, поступил в университет на юридический. Но тут параллельно увлекся химией, так что едва получив диплом юриста, напросился на стажировку к всемирно известному химику Бертелло и уехал к нему в Париж. Затем были Гейдельбергский университет и защита диссертации на степень доктора натуральной философии с математическим уклоном. Казалось бы, куда больше! Но работая над диссертацией, он заодно умудрился провести серию исследований по химии и пиротехнике у известного немецкого химика Виктора Мейера.
В результате знания его оказались столь обширны и глубоки, что еще при жизни Филиппова назвали последним русским энциклопедистом. Когда он взялся за издание энциклопедического словаря в трех томах, основную часть статей написал сам. Он и работал – как учился: то ночами просиживал в своей химической лаборатории и заявлялся в редакцию «Научного обозрения» с обожженными пальцами, пятнами от реактивов на рубашке, то с энтузиазмом писал очерки и книги для серии ЖЗЛ о Ньютоне, Паскале, Лейбнице, Канте, Леонардо да Винчи, Лессинге. А то вдруг как-то сорвался и уехал в Крым собирать материалы для исторического романа «Освобожденный Севастополь» – четвертого по счету его литературного произведения. Но если кто-то на этом основании и решил бы, что Филиппов перешел в беллетристы, он очень скоро получил бы опровержение – солидная двухтомная монография «Философия действительности» заставляла снять шляпу перед глубоким мыслителем. А тот уже переключился на физику, и газеты сообщали о фантастическом: Филиппов, находясь в Петербурге, с помощью своей беспроводной технологии зажег люстру в Царском Селе!
Особой гордостью Филиппова был журнал «Научное обозрение». Он основал его в 1894 году и привлек к сотрудничеству лучшие научные силы Петербурга. Но когда Филиппов на его страницах подверг анализу работы К. Маркса, власти забеспокоились. В связи с подозрительным сочувствием редактора к социалистическим идеям было установлено, что все публикации журнала отныне должны проходить цензуру. Какие только обходные маневры не продумывались в филипповском кабинете, чтобы протолкнуть иную статью!
Много хлопот доставила ставшая впоследствии знаменитой работа Циолковского «Исследование мировых пространств реактивными приборами». По признанию калужского ученого, которого вечно мытарили и нигде не желали печатать, он специально придумал для статьи «темное и скромное название». Мысль была по тем временам крамольной: впервые в мире высказывалась идея жидкостного и электрического реактивного двигателя и выхода человека из космического корабля в открытый космос. Филиппов загорелся желанием опубликовать работу, но цензор заявил, что космическое пространство есть творение божье, следовательно, вторжение в него человека – богохульство.
Цензоров было несколько, и редактор журнала пытался втолковать свой довод об огромном научном значении работы то одному, то другому – те держали глухую оборону. После очередной попытки разъяренный Филиппов влетел в редакцию и как раз нарвался на Менделеева. Дмитрий Иванович взял статью, заинтересованно просмотрел ее и задумался. «Цензор есть цензор, – сказал он. – Он получает жалованье не за разрешение, а за запрещение. А вы вот что сделайте: сведите все к привычной для них пиротехнике. И заявите, что поскольку речь идет о ракетах, то это весьма важно для устройства фейерверков на торжественных праздниках в честь высочайших особ. И особенно – на праздновании тезоименитства государя! Небось поостерегутся с запрещением-то».
На этот раз Филиппова принял А. Елагин, слывший самым ретивым. И что же? Как в воду глядел Дмитрий Иванович – недоверчиво выслушав новые доводы редактора, тот долго вертел в руках карандаш, прикидывая так и эдак. И поостерегся-таки, разрешил.
Важнейшая работа, которая закрепила за Циолковским приоритет в теоретической космонавтике и дала ему право называться основоположником воздухоплавания, была напечатана в пятом, майском, номере «Научного обозрения» за 1903 год. Этот номер оказался и последним – журнал окончил существование вместе с его редактором, не дожившим восемнадцать дней до 45-летия.

Бомбисты за углом
Сразу после загадочной гибели Филиппова появились слухи о причастности к его смерти сотрудников охранного отделения. И надо сказать, не столь безосновательные. Сочувствовавший революционным идеям талантливый химик и пиротехник, что-то время от времени взрывающий в своей лаборатории, не мог не заинтересовать охранку. Тем более что сам Филиппов не делал секрета ни из своих политических симпатий, ни из своего эпохального открытия, болтая об успешности проведенных им опытов и скором конце всех войн на каждом углу.
И не только болтал, но и писал. Да и к тому же не в одном лишь письме в «Санкт-Петербургские ведомости». Одному из друзей он признался: «Я могу воспроизвести пучком коротких волн всю силу взрыва. Взрывная волна полностью передается вдоль несущей электромагнитной волны, и таким образом заряд динамита, взорванный в Москве, может передать свое воздействие в Константинополь. Проделанные мной эксперименты показывают, что этот феномен можно вызывать на расстоянии в несколько тысяч километров». И вновь наивно-пацифистский рефрен: «Применение такого оружия в революции приведет к тому, что народы восстанут и войны сделаются совершенно невозможными».
Уже одна фраза о заряде динамита, взорванного в Москве и бабахнувшем в Константинополе, и революции могла стать приговором. Тем более что с начала 1880 года Филиппов находился под негласным надзором полиции (и даже успел побывать в ссылке в Зеленогорске), а с 1910-го – еще и охранного отделения. Ход мысли сотрудников спецслужб, перлюстрировавших переписку подозрительного доктора, понять несложно. А ну как действительно докопался? А ну как рванет? А уж до Царского Села не в пример ближе, чем до Константинополя. Кто будет в ответе?
Да и даже если сам Филиппов не цареубийца, кто может дать гарантии, что плодами его усилий не воспользуется, к примеру, боевая организация эсеров или других революционеров, с которыми он якшается? Что тогда? Ведь бомбистам поднять на воздух не только царя-батюшку, но и всю династию Романовых будет как два пальца... Да еще на расстоянии. Хоть из Парижа, хоть из Берлина. Не приближаясь ни к дворцам, ни к каретам с высочайшими особами...
В общем, во избежание ученого дей­ствительно могли убрать. Как руками агентов, так и руками фанатика, вложив ему в голову идею спасения России и всего прогрессивного человечества. Впрочем... Могли убрать и сами революционеры, с которыми доктор-пацифист мог наотрез отказаться поделиться тайной своего «гиперболоида».

Отложенный взрыв
Уже в наши дни высказывалось предположение, что петербургский ученый интуитивно додумался до идеи лазера, причем самого мощного типа, «с химической накачкой», позволяющего прожигать в зоне прямой видимости все что угодно на значительных расстояниях, – хотя многие необходимые для этого открытия были сделаны лишь десятки лет спустя. В печать попало мнение специалистов-лазерщиков, не отрицавших (со многими оговорками) возможность создания лазера сто лет назад. В конце концов, эксперименты гениального серба Николы Теслы вполне убеждают в такой возможности, и никто еще не доказал, что взрыв Тунгусского метеорита – не его рук дело.
Загадку должна была бы прояснить обещанная Филипповым статья «Революция посредством науки, или Конец войнам». В одном из писем ученый сообщал, что в ней содержатся «математические выкладки и результаты опытов взрывания на расстоянии». О судьбе этой работы ходили самые разноречивые слухи. Долгое время считалось, что полиция, опечатав лабораторию, вместе с аппаратурой конфисковала и все бумаги. В дни Февральской революции 1917 г. в здании Петербургского охранного отделения случился сильный пожар, уничтоживший весь архив, – предполагалось, что в том огне погибла и рукопись.
Но вдруг выяснилось, что на следующий же день после гибели Филиппова к его вдове Любови Ивановне сумел прорваться, невзирая на шок, траур, мельтешение полицейских, один из сотрудников «Научного обозрения» А. Ю. Финн-Енотаевский. Он упросил отдать ему рукопись, клятвенно пообещав вернуть через несколько дней – только копию снимет. Не сразу в суете множества дел, так внезапно обрушившихся на нее, Любовь Ивановна спохватилась, что Финн-Енотаевский сильно задержался с возвратом рукописи. Она напомнила, он замялся и попросил еще отсрочку. Через некоторое время ей пришлось проявить напористость, и тогда Филиппова услышала, что рукописи больше нет. «Пришлось ее сжечь, – не смущаясь заявил Финн-Енотаевский онемевшей от подлости вдове, – опасался обыска, вот и уничтожил от греха подальше».
История попала в газеты, и журналисты бросились к Финн-Енотаевскому за подробностями. Тот уворачивался как мог. Ему не поверили, но докопаться до правды так и не смогли. След этого человека теряется в 1931 году. Он сгинул в сталинских чистках – кстати сказать, был задержан чекистами в тот момент, когда пытался передать американскому консулу в Москве какие-то документы, содержащие государственную тайну. Если не случилось обычной провокации, то были ли те документы материалами Филиппова? Одни догадки.
Но нашелся еще след, неожиданный. Недавно выяснилось, что все эти годы в библиотеке Конгресса США хранились мемуары Всеволода Всеволодовича Большакова – бывшего ассистента Филиппова, эмигрировавшего в 1915 году. Записи в какой-то мере приоткрывают завесу над тем, как незаурядный ученый опередил свое время.
«Здесь, в городе Лафайет, в 1929 году с грустью оглядываюсь на петербургское прошлое. Будучи с господином Филипповым неразлучным, по мере сил содействующим ему, видя старания его, сомнения, понимаю, что его так злоумышленно оборванная жизнь – следствие наивной неосторожности, ребяческого простодушия, парадоксально уживающихся с чуть ли не божественной мудростью. Мне, филологу, трудно судить о естественной подоплеке вопроса. Но я знаю, что Михаил Михайлович штудировал книгу «Драгоценные и полудрагоценные камни» и в лаборатории, фокусируя на некоторых из них собранные линзами в пучки идущие в вакууме излучения, заставлял в темноте волшебно источать краски, поражая натуральностью зрелищ составленных им же из геометрически строго ограненных стекляшек копий живописных шедевров... Особенно удался портрет Пушкина. Образ его медленно вращался по ходу часовой стрелки. Где бы ни стоял созерцающий, он получал иллюзию абсолютного объема, мог спутать живое с неживым.
Касательно подрывного аппарата, тут – другое, не могущее не пугать. Тоже не обошлось без лучей, пронизывающих пространство. Лучей разрушающих! Сам Михаил Михайлович не единожды делался их жертвой. Получал ожоговые волдыри, фартук прорезиненный на нем охватывался пламенем. Но того, он считал, стоило».
Касаясь трагического дня 12 июня, Большаков со всей определенностью указывает на убийцу Филиппова: «Мне доподлинно известно, что грех этот на себя взял Яков Грилюк, студент-естественник Петербургского университета, молодой человек шизофренической натуры, выказывающий себя пацифистом (уж не его ли охранка выбрала исполнителем и использовала втемную?). Арестованный, подвергнутый суду и медицинскому освидетельствованию, он погиб от открытой формы туберкулеза в тюремном лазарете. Кровавый шаг, по слухам, подогревали злодеи из официальных кругов, не согласные с независимыми взглядами изобретателя, желающие присвоить его талантливые решения».
О пропаже рукописи и о темной истории с участием Финн-Енотаевского Большаков не знать не мог, но обходит этот эпизод молчанием. Зато – вот странное совпадение! – в газете «Сан» появилось интервью американского патентоведа Стива Кохрана. Среди прочего он упомянул, что в 50-е годы выполнял экспертизу старого документа, содержащего физико-математические расчеты – «теоретическое обоснование нерадиоактивных взрывов, где детонатором являлось мощное дистанционное лучевое воздействие». Автором теоретических выкладок, пояснил Кохран, был русский ученый Филиппов, так что пришлось прибегнуть к помощи переводчика департамента перспективных вооружений ВМФ США Хелен Аусвирц.
Вывез ли Большаков рукопись или ее копию в США, или она попала за океан другим путем? Если копия существовала, то достались ли ценные материалы и русским ученым, работавшим в том же направлении? Ясно одно – работа не была уничтожена и пошла в дело. Неосуществленный взрыв доктора Филиппова оказался лишь на время отложенным...

ТЕКСТ: Лина Дорн Иллюстрация с сайта www.afterworld.ru

1 комментарий:

Анонимный комментирует...

28 Марта 2012г. на телеканале Мега в Украине показали сюжет о Тунгусском метеорите, и в связи с этим - об опытах Филиппова, как одной из гипотез тунгусского взрыва. А также, рассказали о советском физике Симоняне, который взялся найти практически, восстановить открытие Филиппова, и в 1987 году даже продемонстрировал опыт передачи энергии на расстояние. Сам Симонян сказал в интервью, что сегодня об этой теме говорить не станет.
О.Д.