Патрон

Живет такой парень...

2007-10-31T18:27:00.000+02:00

Незабвенный Фрейд утверждал, что оговорки – это такой протест подсознания. То, что человек думал, но не собирался говорить вслух. С папой психоанализа согласятся все, кто был на одном из последних концертов Димы Билана, когда блондинка ведущая, пожирая глазами певца, объявила: «На сцене звезда российской поп-сцены Дима Еблан!» Подсознание бедняжке было просто уже не удержать.
Да, в оговорках по Фрейду есть своя сермяжная правда. Владимир Путин во время телемоста, говоря о том, что Россия наконец расплатилась с долгами, вдруг добавил: «И теперь мы никому не нужны». Сам удивился, подумал и поправился – «не должны». Первый вариант, безусловно, был ближе к истине.
И все ж таки Фрейду со своими размышлениями о «строгой цензуре сознания, через которое подсознание внезапно перескакивает, словно через ограду», повезло, что жил он не в наши времена. Взялся бы анализировать знаковые реплики современных политиков – и от его гладкой теории не осталось бы камня на камне.
Нет, пока бы херр Зигмунд работал с меткими оговорками Путина, у него бы все получилось. Такие примеры, как: «У нас страна огромных возможностей не только для преступников, но и для государства» или «То, как прошла избирательная кампания, избавило меня от главной необходимости – вводить в заблуждение массы населения» – легли бы в теорию рвущегося из души подсознания как родные.
Несколько озадачил бы Фрейда Черномырдин с его коронным «надо же думать, что понимать». Но другой его перл – «у меня примерно два сына», породил бы новый свежий поток мыслей у родоначальника сексопатологии.
Даже речи батьки Лукашенко укладываются в прокрустово ложе оговорок по Фрейду. Цитаты «Конечно, вам решать, но будет так, как я сказал» и «Ради сохранения спокойствия в стране я готов пожертвовать собственным разумом!» обнажают самобытное батькино подсознание махом, до самых пяток. А уж фраза «Я обещаю, что к Новому году у каждого белоруса на столе будут нормальные человеческие яйца» надежно бы подперла собой сразу два учения Фрейда – об аутоэротизме и комплексе кастрации.
Но как только старина Фрейд взялся бы толковать тонкие душевные процессы, руководящие мыслями президента США Джорджа Буша, – он бы вошел в ступор. На поисках истинного смысла первого же бушевского ляпа – «У меня не аналитический склад ума. Вы в курсе, что я не трачу свое время, чтобы подумать о себе и о том, зачем я делаю то, что я делаю?» – Зигги обломал бы себе и зубы, и монокль. А ведь у Буша есть перлы и покруче: «Наши враги изобретательны, имеют большие возможности – и мы тоже. Они ищут способы навредить нашей стране и нашему народу – и мы тоже» и «Я главнокомандующий, понимаете? Мне не нужно объяснять, зачем и что я говорю. И это самый интересный момент в работе президента».
Даже по части половой идентификации у Буша – проблемы: до сих пор твердо не решил, кто он, мальчик – или наоборот. В 2004 году, представляя жену сенатора Ферста, Буш заявил: «Я хочу, чтобы вы поприветствовали ее: Карен такая же простая техасская девушка, как и я».
Неудивительно, что, не разобравшись с собой, Буш плохо ориентируется и в окружающем мире. На днях он похоронил Манделу. Выступая в Белом доме, президент США заявил: «Ирак испытывает сильную нужду в харизматичном народном лидере, каким был для ЮАР Нельсон Мандела. Я слышал, кто-то спросил: а где Мандела? Я отвечаю: Мандела мертв, потому что Саддам убил всех Мандел». Руководству Фонда Нельсона Манделы пришлось срочно заверять прессу, что Нельсон Мандела живее всех живых.
Месяц назад Буш перепутал Австралию с Австрией. И даже удивительно, что не с Африкой, которую американский президент на голубом глазу упорно называет страной. Как же он изумился бы, узнав, что это все-таки континент. А что?! В истории Америки имелись прецеденты. Ведь сделал же в свое время Рональд Рейган эпохальное открытие, которым поделился с земляками: «Соотечественники, – сказал он, вернувшись из турне по Латинской Америке, – вы будете не только удивлены, но и поражены, узнав, что Латинская Америка – это не одна страна, а несколько».
Так что напрасно помощники президента пыхтят ночами, составляя для Буша перед каждым его турне пояснительные записки (я так думаю, в виде комиксов). Зря. Он их все равно не читает. Иначе не спровоцировал бы дипломатический скандал с Китаем, назвав республикой мятежный Тайвань. Не привел бы в шок английскую королеву, состарив ее в приветственной речи на двести лет. Не вызвал бы обвал иены, перепутав слова «дефляция» и «девальвация».
Можно до хрипоты спорить – какая именно из нижеследующих мыслей заставила бы Фрейда упасть на знаменитую красную кушетку и самому отдаться в руки психоаналитика. Вот эта: «Мы самая великодушная страна в мире. Мы очень великодушные. Я горжусь тем, что мы такие великодушные. Но, несмотря на наше великодушие, мы не должны хвастать своим великодушием»? Или вот эта: «Лора и я частенько вообще не замечаем, какие же толковые у нас дети, пока не получаем данные объективного анализа»?
Но факт остается фактом: именно на Буше фрейдистская теория подсознательных оговорок пробуксовывает. Логично: чтобы иметь подсознание, стоило бы обзавестись хоть мало-мальским сознанием...

Текст: Дмитрий Лычковский Иллюстрация: Айварс Вилипсонс

Отец Вячеслав Харинов: «Погосты не участвуют в распрях»

2007-10-30T14:04:00.000+02:00

Имя питерского священника Вячеслава Харинова периодически мелькает в прессе, сопровождаемое неоднозначным контекстом. Одни восхищены тем, что в мирное время Харинов фактически стал фронтовым священником – он отпевает и предает земле останки советских солдат, которые достают из окопов поисковики. По 22 тысячам душ провел уже заупокойную отец Вячеслав, а в ленинградской земле лежат непохороненными сотни тысяч. Но звучали в прессе и другие голоса: они громогласно задавались вопросом, почему русский поп опекает также и фашистские кладбища, и называли Харинова защитником могил оккупантов.

ЧУДО БЛОКАДЫ
Отец Вячеслав – батюшка продвинутый, в прошлом по одному образованию – инженер-системщик, по другому – переводчик с английского, по третьему – музыкант. Высшее богословское образование не мешает ему свободно ориентироваться в молодежной терминологии и субкультуре. Не зря к нему обращаются за отпеванием отвязные рок-музыканты, хотя в заупокойных речах Харинов даже не думает приукрашать образ усопших.
Он является настоятелем сразу двух храмов – в самом центре Питера (церковь иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» на Шпалерной) и трехпрестольного белокаменного собора Успения Божией Матери в ста километрах от мегаполиса, в абсолютной глуши.
– Я заново открыл для себя войну, потому что оказался благочинным в бывшей прифронтовой полосе: Кировском районе Ленинградской области. Благочинный – тот, кто надзирает за порядком служб в одном из округов, на которые делится епархия. В мой округ входит 13 приходов. Эта часть епархии, которую мне поручили, особенная. Такого клочка земли больше на свете не найти. Если мы возьмем статистику военных действий на планете – именно битв, а не ковровые или ядерные бомбардировки, то аналогичных потерь, какие случились здесь во Вторую мировую, нигде не было. Там, где шли бои, до сих пор тела лежат на глубину штыка. Да, в 1946 году похоронные команды прошли по области, у них была разнарядка в день пройти 10 км. Но команда – это одна подвода и пять-семь рабочих, а вокруг сотни тысяч тел. Земля там кровавая.
Я проезжаю на спецтехнике, на «уазиках» в непроходимые места, где полками бойцы полегли: Гайтолово, Тортолово, Гонтовая Липка. Они все еще едва присыпаны землей. Про некоторые импровизированные кладбища поисковики знают, но хранят координаты в тайне – чтобы мародеры не добрались. И везде я служил панихиды по нашим солдатам. Сейчас мы с поисковиками работаем в контакте. Когда они находят упавшие самолеты, уже сами меня зовут – чтобы извлечение останков летчиков не стало своеобразным нарушением могил. Обычно у летчиков – простите за жуткие подробности – при падении срезает череп о приборную доску и он оказывается рядом с хвостом самолета, на поверхности. Остальная часть тела уходит глубоко в землю. Поэтому сначала я совершаю около черепа краткую заупокойную службу, а потом поисковики приступают к раскопкам. Это свидетельство нашей любви к павшим и веры, что господь простит нас за потревоженные останки. Не тревожить нельзя: захороненным считается лишь тот, кого с молитвой и с любовью погрузили человеческие руки в специально вырытую могилу.
А как вы можете быть уверены, что все они – христиане?
Однажды поисковики натолкнулись на останки двух летчиков, один русский, второй, судя по документам, татарин. И когда мы их хоронили, то позвали муфтия из мечети. Сначала я совершил обряд отпевания, потом он. И было так странно слышать, как над березками возносятся молитвы на арабском. Но для меня все советские бойцы – христиане. Если ты честно погиб в бою «за други своя», значит, ты – крестившийся в своей крови. В этом плане у меня ни проблем, ни сомнений.
Притом что советские солдаты были атеистами.
Это миф. И это стало для меня открытием – что, несмотря на запреты политруков, наши солдаты верили и носили при себе кресты, зашивали в одежду иконки и ладанки. Вот напрестольный крест, такие служат для богослужений в сельских церквях – был найден на груди солдата, весь испещренный осколками. А вот икона, которую нашли у нашего летчика. В болоте лежал немецкий самолет, внутри поисковики обнаружили тело в немецкой форме, но без документов. Известно, что наши использовали для разведывательных полетов трофейные немецкие самолеты – русские летчики надевали чужую форму и кружили над позициями. В подсумке оказались несколько рукописных икон, сделанных карандашом. По тому, как написано «Аз есмъ свет миру», видно, что человек знал церковнославянский язык, а по тому, как нарисована икона – что он искренне верующий.
Вот у этой иконы Казанской Божией Матери еще более интересная судьба. Она принадлежала Александре Минаевой, беженке из Орловской области, которая брела по дороге почти без вещей, в состоянии, близком к голодной смерти. Немецкий солдат пожалел ее и дал три кило соли. Во время войны это равносильно трем килограммам золота. Она в благодарность вручила ему самое ценное, что имела – икону Казанской Божьей Матери, сказав: «Эта икона будет хранить вас от несчастья». Немец смысла не понял, но записал эти слова латиницей карандашом на обороте иконы. А потом он прошел целым через такие мясорубки и сражения, что объяснить это мог только спасительной силой образа. Оставшуюся жизнь он держал его дома как святыню и завещал после смерти вернуть в Россию.
Чем объясняется, что в годы войны советское руководство неожиданно обратилось за моральной поддержкой к церкви?
Тем, что Сталин вдруг обнаружил: он не знает собственный народ. Там, где немцы открывали закрытые большевиками храмы – это была политика Геббельса, – сразу случался религиозный бум. Люди ломились в церковь, и это стало откровением для советского руководства. Масса фактов говорит о том, что советские власти были просто вынуждены сделать срочную переоценку ценностей. К началу войны на всю страну осталось лишь два реально правящих архиерея, на осень 41-го планировалась новая лавина репрессий, уже было подготовлено постановление НКВД в отношении «церковников, сектантов, католиков и клерикалов». И вдруг – срочно открывают в Лавре могилы наших полководцев Александра Невского, Михаила Кутузова, Федора Ушакова, чтобы солдаты могли сходить туда перед отправкой на фронт. В голодном осажденном Ленинграде Жданов – известный душитель церкви, у которого руки по локоть в крови, – распоряжается выдать муку и кагор для совершения литургии. И случается необъяснимое: на крохотном кусочке просфоры, на причастии – вине в объеме чайной ложки, люди выживали неделями, не испытывая грызущего голода. Это настоящее чудо блокады.

ДОВОЖУ НЕМЦЕВ ДО СЛЕЗ
Пятнадцать лет назад никакой не священник, а еще только студент духовной школы Вячеслав Харинов поставил себе цель – найти в Ленинградской области самый безнадежный храм и заняться им. В ста километрах от Питера, в непролазной сельской глуши, возле деревни Сологубовка он наткнулся на руины собора: обрушенные своды, зияющие проломы окон. Приблизиться к руинам можно было только на тракторе: вокруг – поле в рытвинах и колдобинах, поросшее бурьяном.
Нищенствующий студент-идеалист – страшная сила. Харинов растряс местные власти, нашел деньги на первое время, нанял рабочих и стал закрывать собор сверху рубероидом.
– Трижды мы его укладывали – и трижды, словно проверяя мои намерения на прочность, крышу размером в половину квадратного километра срывало ураганом и относило в поле за сто метров. Мы ее находили, снова ставили, пришивали скобами, прикручивали проволокой. И вдруг выясняется, что храм даже безнадежней, чем я думал. Его вот-вот взорвут – немцы, потому что согласно межфедеральному соглашению между Россией и Германией здесь создается огромное сборное кладбище, на котором захоронят останки немецких солдат со всей Ленинградской области.
Студент Харинов решил, что немцы должны пересмотреть свои планы. Он объявил Германии маленькую личную войну: без крови и ненависти. Немецкому военному кладбищу – быть, но и православному собору – быть! Биться решил самым безотказным для истинных арийцев оружием: бюрократией и педантичностью.
– Я обратился к немцам с заявлением, что согласно архитектурным нормам дорога к их кладбищу должна обходить две с половиной высоты храма. Это подействовало, руины мы отстояли. Потом стал упирать на то, что германские войска этот храм разрушили – Германия и должна помочь его восстановить. Немцы тут же отреклись: мы ничего не разрушали, это русские все повзрывали. В ответ я предоставил им воспоминания солдат немецкого саперного батальона – как они снимали купола. Немцы дрогнули и согласились восстановить – но только крышу: на остальное денег нет. И тогда я вышел на «Штерн» и «Шпигель», попросил рассказать историю про храм на всю Германию. Сегодняшние немцы болезненно относятся к своей истории, хотят реабилитации перед миром. И деньги пошли. Благодаря этому в Сологубовке теперь красуется великолепный трехпрестольный собор-красавец. Рядом мы разбили парк Мира – со скульптурами, с продуманным ландшафтом. И уже дальше начинается немецкое военное кладбище, по которому я вожу приезжих из Германии, рассказывая им правду о войне. Эту правду я сам для себя открывал с болью, потому что она нелицеприятна для обеих воюющих сторон. И немцы, слушая ее, плачут.
Ну они ведь вообще сентиментальная нация.
Отнюдь. Помню встречу с одним старым немецким офицером, будто вышедшим из карикатурного советского фильма про фашистов: черные очки, костяная рука, весь такой сухопарый, характер нордический... Он мне сказал: «А у меня никакого раскаяния перед русскими нет. Иван воевал очень жестоко. Мы всю Европу прошли, соблюдая Женевскую конвенцию. Но когда вступили в Россию, наш санитарный батальон тут же вырезали подчистую: русские зарезали раненых и фельдшеров, словно баранов. После этого командование, которое до того на Ленинградском фронте нас сдерживало, сказало: ответим русским тем же! Больше пленных не берем. Через месяц мы уже сами не могли остановиться».
На меня эти слова старого фашиста крепко подействовали. Тема жестокого отношения русских солдат к немецким врачам и санитарам и без того давно мучила. Я не знал, чем ответить на этот жуткий упрек. Но потом – слава богу – объявился свидетель с противоположной стороны, мой прихожанин Михаил. Он рассказал, как на десятый день войны в Новгороде купался с другими детьми в прудах близ города. Вдруг в небе появился самолет, и немецкий летчик на бреющем полете начал расстреливать ребятишек из пулемета. Они обезумели от ужаса. Один закричал: прыгайте в воду, другой – нет, лучше бежим к кустам! Самолет сделал круг и вернулся. Видно, пулеметные патроны у летчика кончились, потому что он начал добивать детей из револьвера. Этот мой прихожанин, Михаил, видел его лицо и сказал, что не забудет его до самой смерти. Как не забудет вид своего дружка, мальчишки, лежащего в пыли с простреленной головой. И маленькую девочку, крутившуюся на земле от боли, она повторяла «мамочка, мамочка» и прижимала руки к окровавленному животу.
Потом его вместе с матерью усадили на баржу. Были сшиты из простыней полотнища, на них нарисовали красные кресты – и три баржи, груженные женщинами и детьми, двинулись по реке. Тут налет немецкой авиации – бомбы кидали точно на кресты. Запертый в трюме, он слышал крики и стоны с палубы. Вот этих свидетельств мне и недоставало, чтобы противопоставить словам немца с костяной рукой! Ведь это же «Люфтваффе», рыцари неба, люди, выросшие на принципах старой летной школы, где царил турнирный дух и врага в небе перед схваткой было принято вначале приветствовать. По крайней мере так было в Первую мировую. А во Второй мировой, уже на десятый день войны в России все принципы слетели с них как шелуха!
Это еще не весь рассказ Михаила. Они с матерью добрались тогда до Урала, осели в одном из городков. И он стал выковыренным. Это неизвестный нам язык войны: так называли эвакуированных. С точки зрения местных, он был неполноценным, лишенцем. Его били в школе жестоко, каждый день, пока один физически крепкий местный парнишка-чуваш не взял приезжего под свое покровительство. Михаил вспоминал: «У меня появилась возможность отомстить обидчикам, но я зла на них не держал. Я мечтал увидеть только одного человека на земле – того летчика».
Однажды в городке несколько бараков оцепили проволокой. Пошел слух, что там собираются открыть лагерь для военнопленных, и вскоре их действительно привезли. После школы Михаил ходил туда и подолгу стоял около проволоки, вглядывался в лица пленных. Конечно, того немца он не встретил. Как-то мать дала ему кусок хлеба и сказала: «Отнеси, брось пленным за проволоку, говорят, они там голодают. Многие наши женщины подкармливают их. Иди!» Он пошел послушно с этим хлебом, встал у колючей проволоки. Немцы с той стороны смотрели, ждали, когда он кинет хлеб. А он не мог! Он сказал мне: «У меня рука стала как каменная. Я не мог ее поднять. Вернулся домой, сказал – я не могу». Михаил рассказывал это с раскаянием в голосе. Чувствовалось, что он до сих пор ощущает свою вину.
На каком языке вы говорите с немцами?
Я не говорю с немцами по-немецки, хотя на разговорном уровне поддержать беседу бы смог. Мы обычно говорим на нейтральном для обеих сторон языке – английском. И это для меня вопрос принципиальный.

БУФФ, КОТОРЫЙ НЕ СТРЕЛЯЛ
Как вам самому хватает нервов водить бывших фашистов по немецкому военному кладбищу в Сологубовке? В вашем роду с войны все вернулись?
Отец ушел на фронт в 17 лет и демобилизовался в 1944-м, получив жесточайшее ранение и заработав в окопах туберкулез. Он был весь в шрамах, на бедре – цветок из мяса. И я помню свои детские ощущения, как в общественной бане среди голых тел всегда отыскивал отца по этому развороченному бедру. Когда он вернулся в родную Костромскую область, к родне, там уже создали лагерь для пленных немцев, они что-то строили. Мой дед, который тоже вернулся с войны израненный – Василий Федорович, видя, что сын к тяжелой работе непригоден, сказал: а иди-ка ты работать в лагерь, там в конторе люди нужны. Отец возразил: что угодно, только не это, на немцев смотреть больше не могу. Но дед велел не артачиться.
А дальше случилось неожиданное – работая в лагере, отец подружился с немецким военнопленным по фамилии Шнайдер. Этот талантливый парнишка, как и отец, хорошо играл на аккордеоне, хорошо рисовал. Мой отец стал забирать Шнайдера из-за колючей проволоки и приводить к себе домой, в семью. Они вместе ходили на вечеринки, вместе пили самогонку и прекрасно ладили – эти два промахнувшихся друг в друга на фронте юнца.
Потом Шнайдера освободили, он уехал в Германию, а контакты в ту пору поддерживать было невозможно. Но когда я в 1989 году впервые поехал в Германию, отец сказал: «Знаешь, если увидишь там человека моих лет по фамилии Шнайдер, передай ему привет». Я засмеялся: «Отец, в Германии Шнайдеров больше, чем у нас Кузнецовых. Имя хоть назовешь?» – «Не знаю, мы его звали просто Шнайдер».
Я стал священником уже после того, как отца не стало в 1995-м. И начал в Сологубовке приезжающим немцам рассказывать эту историю. Считал, что это своеобразное завещание, данное мне отцом, связанное с умением прощать и видеть во враге человека. На кладбище в Сологубовку приезжает много немцев, и каждый раз кто-нибудь откликался – у меня соседи Шнайдеры, у меня мать в девичестве Шнайдер. История эта пошла гулять по Германии, и в 2003 году я получил письмо от Карла Шнайдера – солдата вермахта, который воевал на Восточном фронте, попал в плен. Это, конечно, не тот Шнайдер. Но это было просто очень хорошее письмо – с покаянием, с благодарностью в адрес русских, с проклятием в сторону политиков, игравших людьми как пешками.
Как мне хватает нервов? Но там, на немецком военном кладбище, лежат очень разные люди. Например, Вольфганг Буфф. У меня хранятся его дневники, где он писал: «Любите своих врагов, благословляйте проклинающих вас, – вот что всегда было ценностями немецкого народа». Он был не согласен с тем, что его заставляют творить. До войны Буфф хотел стать священником, ухитрился даже на фронте не брать в руки оружие – он был баллистиком, просчитывал траекторию снарядов. Погиб на Синявинских высотах, пытаясь спасти советского офицера, умиравшего от потери крови на нейтральной полосе. Буфф пополз за ним, но был сражен шальной пулей. Какой же это фашист?! Война – сгусток обоюдного греха, а не примитивное противопоставление «свои – чужие».
Как жители Сологубовки отнеслись к соседству с немецким военным кладбищем?
Сначала резко отрицательно, говорили: вот, мы их громили, а теперь их кладбище перед носом красуется. Александр Невзоров целое шоу на этом захоронении разыграл: красной нитью шла мысль – фрицы и поныне на нашей земле хозяйничают. Но я спрашивал сологубовских: хорошо, а куда вы предлагаете их девать? Ведь кладбище возникло не на пустом месте, немцы еще в войну там 3 тысячи своих солдат похоронили. В ответ ветераны ВОВ заявляли: нам все равно, пускай хоть в Германию своих покойников забирают.
А потом мы с этими ветеранами проехали почти по всем воинским захоронениям в Германии – где русские солдаты покоятся. Эти кладбища еще со времен Первой мировой войны в идеальном состоянии, и даже во времена Гитлера за ними старательно ухаживали. Немцы ко всем могилам бережно относятся – и своим, и чужим. В Германский народный союз по уходу за воинскими захоронениями входит 1 миллион 300 тысяч человек, его структуры занимаются обустройством немецких военных кладбищ в 50 странах мира. В Сологубовке – в том числе, а в целом в России около тридцати сборных немецких военных кладбищ.
В общем, ветераны как увидели такое уважение к мертвому русскому солдату – сразу попритихли. Жители Сологубовки тоже со временем пообвыклись, к приезжающим немцам относятся с вежливым равнодушием.
Я и до ребят-поисковиков постепенно донес: есть четкая христианская позиция по поводу поверженных врагов. Раньше как было – находят поисковики кости, видят, что немецкие: ага, гад-фашист, в костер тебя, чтоб следа не осталось. А я напомнил им – мертвые срама не имут. Эти души уже предстали перед Богом, и это он им – судья. Мы можем судить либо живого человека, либо преступную идеологию или режим. Но христианская этика гласит – нашел незахороненного, предай земле. По отношению к останкам любого человека надо быть милосердным.
Неужто сегодня еще можно определить, немец в земле лежит или русский?
Конечно. Есть остатки амуниции. Или такой момент – как зубные пломбы поставлены. У нас поисковики настолько уже опытные, что определяют даже просто визуально. Говорят – ну не наши кости, и все тут. Как правило, не ошибаются.

ХРИСТОС НАД ТАНКОВОЙ КОЛОННОЙ
Кто был вашим предшественником в сологубовском храме во время войны – знаете?
Предатель. Человек, на которого я уже собрал столько материалов, что пора писать книгу «История одного негодяя». Его звали Иван Амозов. Восстановив собор, я стал разыскивать его как героя: знал, что он служил во время войны священником в моем храме и вроде работал на партизан. А все оказалось наоборот. Амозов работал на фашистов, на СД, лгал и делал подлости каждую минуту и секунду своей низкой жизни. Он был не священник, а самосвят – самозванец, стучал на прихожан и на настоящих священников. В Гатчине жил весьма почитаемый протоиерей Александр Петров, он в открытую сказал, что Амозов самозванец, и поплатился за это жизнью. На совести Амозова прямые убийства и доносы, по которым убивали людей. В 1945 году его разоблачил СМЕРШ, он отсидел девять лет, но потом Сталин умер – и Амозов вышел по амнистии. Остальную жизнь стучал себя в грудь: что он ветеран войны, герой, выбивал привилегии. Добился реабилитации и умер с «чистой биографией». Собирая на него материал, я дошел до офицера ФСБ, занятого раскрытием архивов сегодня. На фамилию Амозов он откликнулся сразу: «Предатель, однозначно предатель!»
Ко мне обращалась женщина, которую Амозов крестил во время войны. И не ее одну! Она была в ужасе, узнав правду об этом негодяе, умоляла, чтобы я ее крестил снова.
Вы, конечно, перекрестили?
Конечно, нет. Перекрещивать – грех. Если даже мирянин соблюдает формулу крещения, оно уже считается состоявшимся. А тут вдобавок человек – если только Амозова можно назвать человеком! – получил приличную практику в одном из северных монастырей. У него требник в руках. Так что негодяй – не негодяй, но совершил все по уставу.
Что-то от присутствия черной души самозванца в сологубовском соборе сегодня ощущается?
Да вы что! Собор же восстановлен с нуля. Если там и есть незримое присутствие чьей-то души, то это душа бывшего солдата вермахта и прекрасного человека Андрея Блока.
Он окончил в Германии гимназию с богословским уклоном, а тут – «хайль Гитлер», Вторая мировая, всеобщая мобилизация. И зеленым юнцом Блок попадает в Грецию. Видит православный храм – и прямо в амуниции, с оружием, зная, что это категорически запрещено, топает внутрь. Грек-монах посмотрел на него, но ничего не сказал. А Блок стоит, разглядывая образа. «Вдруг, – рассказывал он мне впоследствии, – чувствую, смотрит на меня кто-то. Кручу головой по сторонам – никого. Поднимаю глаза: а из-под купола на меня Христос глядит. И этого взгляда я потом всю войну забыть не мог».
Блок прошел мясорубку Сталинграда, там ему раздробило ногу – пришлось ампутировать. И после войны отправился в православный монастырь на Афон: учиться писать иконы.
Когда он узнал, что в Сологубовке возле военного немецкого кладбища восстанавливают православный храм, то загорелся написать для него иконы и, пылая энтузиазмом, свалился мне на голову. У меня, заявил Блок, такие замечательные идеи! Мы с помощью этих икон покажем, что такое война. Нарисуем на образах взорванные танки, гибнущих людей! Он уже начал прорисовывать один такой сюжет: Спаситель выводит Адама и Еву из огня войны... Представьте, как это выглядело в каноническом иконописном стиле.
Я говорю: нет-нет, подумай, это же временные вещи, это уйдет вместе с нами. Напиши лучше обычные иконы. Долго мы с ним спорили. Он дед такой гонористый, но очень хороший. Мы с ним подружились, Блок стал часто наезжать в Россию.
Наконец мы договорились, что он возьмет лучшее, что на Афоне видел, и попробует повторить. И он на год засел за работу. Когда я увидел, что получилось, в ужас пришел. Блок взял совершенно неподъемную для него вещь – Синайского Христа. Но это же совершенно особенная икона во всей мировой иконописи! И вообще – он копировал архаичную икону, а в архаике уже изначально такие странные глаза у ликов, нарушенные пропорции. Блок это старательно повторил. Однако если в старых иконах эта странность отражала эсхатологическое ощущение талантливого художника – ощущение краткости времени, оставшегося до второго пришествия, то у Блока получилось непонятно. Какие-то встревоженные лики на щедро выложенном золотом фоне. Я спросил: зачем золота-то столько? А он: не беспокойся, у меня приятель золотых дел мастер. И очень довольный собой вернулся в Германию.
Я решил, что в храме это, конечно, не повешу. Сложил их в какой-то закуток и забыл. Но через год Блока разбил инсульт. И он, парализованный, диктует мне письмо: мол, ничего больше так не хочу в жизни, как увидеть свои иконы на стенах храма в Сологубовке. Жди, скоро приеду. Мне его стало очень жалко. Елки-палки, ну нельзя его обижать, придется устраивать потемкинскую деревню. Сделали мы иконостас и выставили эти иконы в соборе на всеобщее обозрение.
Блока ввезли в храм в коляске. Он плакал от счастья, глядя на свои картины. Он вообще, на мой взгляд, душой был никакой не немец, а наш русский человек. Очень светло мы с ним тогда расстались. Вскоре пришла весть, что он скончался.
Сразу после его отъезда снять иконы рука у меня не поднялась. И как-то потихоньку стали мы на них молиться. Обвыклись и уже почти не замечали их странности. А потом началась зима – холодно в храме, так что в этот период в Сологубовке служб нету. По весне богослужения возобновились. Прихожане мне и говорят: ой, батюшка, а вы иконы за зиму все поменяли – новые красивые такие! Я удивился: ничего не менял. Ну как же, мы ж видим! Не было у нас раньше таких икон. Я говорю: «Это все те же иконы Андрея Блока. Просто вы на них молились, и иконы изменились».
У меня друзья – иконописцы в Сологубовку приезжают. Заходят в храм и вначале не могут сдержать улыбку. А потом походят-походят по храму и говорят: «Знаешь, оставь их. Они – живые. В другие храмы зайдешь: все четко выверено, тщательные такие прориси, но выглядит это как декорация – мертвые они. А у тебя живые». Да я и сам, когда молюсь на них сегодня, чувствую силу и благодать этих образов. Так и висит теперь блоковский иконостас в Сологубовке – победой христианского духа.

Текст: Дмитрий Лычковский, Ирена Полторак
Фото: Дмитрий Лычковский

Лекарство против морщин

2007-10-30T13:33:00.000+02:00

В помещениях старинного здания, примыкающего к церкви на Шпалерной, отец Вячеслав Харинов хранит оружие, документы, амуницию, фляжки, ложки, котелки бойцов, защищавших самое кровавое место на земле – Невский пятачок. Средняя продолжительность жизни человека на нем была сутки и еще половинка.

Невский пятачок – клочок земли площадью 2 километра вдоль Невы и на 800 метров вглубь берега. Река в этом месте самая узкая. В сентябре 1941-го советские войска пытались отсюда прорвать только-только начавшуюся блокаду Ленинграда. Десант с правого – «нашего» берега – высадился на левый, но сумел захватить лишь полоску земли. После этого поселок Невская Дубровка на правом берегу превратился в накопитель: сюда с разных участков Ленинградского фронта непрерывно стекались полки, бригады, дивизии. Прямо под огнем сколачивались десантные батальоны и через кипящую от взрыва реку переправлялись на левый берег – удерживать любой ценой Невский пятачок.
Обратно мало кто возвращался. В день защитники плацдарма отражали по 12–16 атак противника. Непрерывно рвущиеся снаряды не оставили на нем ни травинки. Он полит кровью, усеян телами и перепахан взрывами так густо, что на протяжении шести десятков лет оттуда все достают и достают останки – и никак не могут злосчастный пятачок исчерпать.
– То, что мы нашли на Невском пятачке, доказывает, что мы воевали не числом и не умением, а именно духом. Потому что все немецкое – лучше, вплоть до фонариков, – говорит отец Харинов, отпирая ключами стеклянные шкафчики, за которыми бережно разложены пробитые пулями и покореженные взрывами экспонаты. – Даже алкоголь у них был гораздо разнообразнее: ликеры, шампанское, бренди, пиво, шнапс, минеральная вода. Это все найдено на немецких позициях. А у нас имелась только водка.
– Зато было ее, говорят, немерено.
– Просто так вышло, что на Бадаевских складах, горевших в самом начале войны, пострадало все, кроме алкоголя. Не хватало оружия, не хватало еды, а вот водки было много. Некоторые журналисты, увидев у меня тут все эти чекушки и полушки, уцепились за сей факт и давай расписывать, что в окопах пили много, пили вкусно и вообще только и делали что пили. Да ничего подобного! Алкоголь был не для эйфории: им согревались и раны обеззараживали. Вот совсем крохотные, почти одеколонные бутылочки, найденные на Невском пятачке: на них графитом подписано – водка. Когда лежишь в жиже из грязи, другого способа обеззаразить рану нет. Не было водки – поливали раны клюквянкой, сладкой настойкой.
Это реалии войны с драматическим подтекстом. Не хватало материала для оружия, поэтому использовали все, что было под рукой. Не было стали для противопехотных мин – их начали делать деревянными. Металлическую стружку закатывали в цементные оболочки и получали гранаты: оружие, конечно, смешное, но хоть какое-то. А вот, смотрите, уникальное оружие: бутылкомет и ампуломет. Стреляет бутылками и стеклянными шарами, наполненными зажигательной смесью – фосфатом серы.
– Почему вы назвали все это «Неизвестная война»?
– Потому что, собирая эти экспонаты, открыл для себя много ранее неизвестного. Например, что советское командование крайне пренебрежительно относилось к советскому солдату. На совести Сталина, в частности, то, что с 1942 года были сняты с довольствия похоронные медальоны. А ведь это единственная возможность узнать имя погибшего, если его нашли не сразу. Красноармейские книжки сгнивают в земле за первые две недели, тогда как пластмассовые медальоны дожили до наших дней. И сейчас зачастую мы устанавливаем солдата лишь по подписанным ложкам и котелкам. Порой там бывают нацарапаны целые истории: как, например, вот на этой фляге.
Этот парнишка, Кровлин Володя, попал на Невский плацдарм в восемнадцать лет. И ему на день рождения бойцы в качестве подарка дали фляжку спирта. С гравировкой, по которой можно увидеть, что через реку Неву на лодках, на плотах, по тросовой переправе люди переправлялись – видите эти стрелки? – в сторону деревни, вот она изображена. Подписано 29 сентября 1941 года.
Такими же юнцами, как погибший Володя Кровлин, были курсанты из школы военных водителей, расположенной в Царском Селе. Именно оттуда в Невскую Дубровку привезли однажды целый батальон. Их встретил политрук Александр Васильевич Щуров. Он сказал: «Ребята, блокада прорвана, вы слышите – гремят пушки на Синявинских высотах, это добивают фашистов. Но на той стороне несколько групп немцев еще шныряют по кустам, надо переправиться и их добить. Оружия не даю, оружия там много. Еды у меня тоже нет – извините. Но есть водка. Вот вам по бутылке на брата, и еще ящик я ставлю в лодку, чтобы согреться могли по пути и победу отпраздновать. Ну давайте!»
И эти мальчишки, хлебнув водки вместо завтрака, с энтузиазмом начали переправляться. А немцы реку уже пристреляли. На середине Невы бедняги наверняка поняли, как их чудовищно обманули. И, высаживаясь на берег, уже сознавали весь ужас своего положения. Из 400 человек выжило человек десять, они и рассказали, что случилось.
– Зачем же вы фото Щурова храните здесь со всем уважением?
– Осуждать таких людей, как Щуров, наивно, это значит не понимать, что такое война. На совести каждого командира была гибель солдат. Щуров вначале командовал переправой на плацдарм и был вынужден находить слова, чтобы приободрить ребят, уходивших на тот берег и уже обреченных. Но в конце концов он ведь и сам оказался на этом пятачке...
Только через полвека, в 1991 году, поисковики раскопали блиндаж, где располагался штаб 330-го полка. Рядом с ними при раскопках стоял чудом уцелевший начальник штаба полка Александр Соколов – он сумел, будучи раненым, переплыть Неву между льдинами. За столько лет Соколов ничего не забыл и показывал – здесь должны быть мои сапоги, которые я оставил 26 апреля 1942 года, здесь должна быть печатная машинка, здесь должна висеть карта... И все это было найдено.
Но главное – в блиндаже были обнаружены 11 тел. Немцы, приближаясь, забросали штаб гранатами, однако все эти люди были уже мертвы – они застрелились, чтобы не попасть в плен. Поисковики восстановили их истории и их последние минуты.
Вот на схеме лежит майор Аграчов Борис Моисеевич, начальник санслужбы батальона. У него была возлюбленная, Оля Будникова, единственная девушка, которая ходила по траншеям не пригибаясь. Немцы в нее не стреляли, они любили ее за красоту. Ее папа, генерал Будников, погиб в августе 1941-го, и восемнадцатилетняя Оля добровольно ушла фельдшером на фронт, оказалась на пятачке. Там у нее была фронтовая любовь с майором Аграчовым. Уходя с пятачка, она подарила ему пистолетик системы «шмайсер», малюсенький такой, дамский, подарок отца. Сказала Аграчову – будут подходить немцы, станешь отстреливаться. Он сказал: ну знаешь, Оленька, это же бесполезное оружие, с такого можно только застрелиться. Пистолетик этот нашли возле майора Аграчова – он из него застрелился. В руке его лежала коробочка с запиской: «Оленька, прощай. Мы больше с тобой никогда не увидимся». Оля осталась жива и замуж не вышла.
– А что значит «уходя с пятачка» – оттуда ведь никто не мог уйти.
– Плацдарм продержался с сентября до конца апреля. За это время на нем было уничтожено несколько составов полка. Когда уже стало ясно, что пятачку вот-вот конец, немцы позволили всем женщинам уйти. Это тоже та правда, о которой хочешь не хочешь надо говорить. Немцы не стреляли: они ждали, пока женщины сядут на плоты и лодки и переплывут на правую сторону. Пятачок погибал геройски – и немцы относились к его защитникам с уважением.
И вдруг поисковики обнаруживают среди командования пятачка, в блиндаже, одну женщину. Она лежала под столом, в черном морском бушлате, две длинные косы. Для нас так и осталось загадкой, кто она и почему не ушла с пятачка. Но явно ей принадлежал сохранившийся в блиндаже вот этот флакон духов «Красная Москва».
А вот на этих нарах – командирское место – лежал принявший на себя командование комиссар Александр Васильевич Щуров. Он к тому времени уже получил многочисленные осколочные ранения в районе позвоночника. Людей под его началом оставалось совсем немного, человек 50. Они писали на простыне «Помогите», трясли этой простыней в сторону правого берега. Но правый берег ничего не мог сделать. Пятачок был обречен. А в районе 26–27 апреля вдруг звонок в блиндаж по прямому проводу. Звонит Жданов. Это вот считайте, как если бы сейчас сюда Путин позвонил. И говорит: «Товарищ Щуров, вам товарищ Сталин предлагает к 1 мая начать деблокаду Ленинграда, начать наступательные действия». В ответ, как гласит фронтовая сводка, раздался мат. Жданову тут же подхалимы сказали: «Не волнуйтесь, товарищ Жданов, это просто немцы подсоединились к проводу, это их происки. Щуров не может так отвечать». Но отвечал именно Щуров – он лежал уже почти обездвиженный и только с помощью мата мог выразить, что он думает по поводу правого берега, который их фактически кинул. Там лежат наушники, вот через них он и послал Жданова.
Хотя в апреле 1942 года немцы выбили русских с Невского пятачка, в сентябре Красная армия туда вернулась и удерживала плацдарм уже до февраля 1943 года, когда он наконец соединился с коридором, проложенным Ленинградским и Волховским фронтами во время боев за прорыв блокады. Все это опять сопровождалось немыслимыми потерями, когда командиры правдами и неправдами посылали людей на смерть и сами гибли там же. 250 тысяч пало в битве за Невский пятачок. Это цена обороны Ленинграда и это, по мнению Жукова, цена в известном смысле операции под Москвой. А значит, от этого зависела и судьба Отечественной войны, а значит – и судьба Второй мировой.
Я не берусь никого судить. Я просто собираю то, что земля сама принимать порой не хочет и выталкивает на поверхность – составляю музей неизвестной войны.

Текст: Ирена Полторак Фото: Дмитрий Лычковский

Получи, фашист, гранату!

2007-10-30T13:18:00.000+02:00

Более четырех десятков покушений на Гитлера известны в подробностях: показания свидетелей, полицейские протоколы, воспоминания тех, кому удалось выжить. А в целом случаев, когда земное бытие фюрера могло прерваться по чьему-то умыслу, насчитано около трехсот. Люди разного сословия, разных взглядов, движимые разными мотивами, на протяжении всего существования Третьего рейха предпринимали попытки уничтожить кровавого диктатора. Хотя бы даже и ценой собственной жизни.

Убить мерзкую тварь
Неверно считать, что с момента прихода Гитлера к власти 30 января 1933 года вся немецкая нация была поголовно ослеплена и заморочена. Отнюдь! Немалое количество людей сознавали, в какую пропасть влечет Германию этот «придурковатый ефрейтор», как называл его сподвижник, глава штурмовиков Эрнст Рем. «Адольф подл и вероломен, – открыто заявлял он. – Он нас всех предаст». Наверняка Рем вспомнил это пророчество, когда ему был вручен в приказном порядке револьвер с многозначительно оставленным единственным патроном…
Другой гитлеровский соратник по национал-социалистической партии, возглавивший вместе с фюрером знаменитый «пивной путч», боевой генерал Эрих Людендорф, послал телеграмму Гинденбургу, престарелому президенту Германии: «Назначив Гитлера канцлером рейха, вы отдали нашу священную германскую отчизну одному из величайших демагогов всех времен. Я предсказываю вам, что этот злой человек погрузит рейх в пучину и причинит необъятное горе нашему народу. Будущие поколения проклянут вас в гробу».
Если такое приходило в голову сподвижникам Гитлера, то как должны были ненавидеть его остальные. С каждой новой волной коричневого террора личных противников у него становилось все больше и больше. Засел в эмиграции и регулярно подсылал убийц к фюреру Отто Штрассер, создатель «Черного фронта». Его старший брат некоторое время был заместителем Гитлера, но потом стал слишком опасным соперником в борьбе за власть, за что и поплатился жизнью. Отто горел желанием отомстить.
Наблюдая, с каким агрессивным упорством тащит фюрер Германию в войну, планировали свои покушения генералы вермахта, всегда питавшие ненависть боевых офицеров к этому штатскому необразованному выскочке. Их самым громким провалом станет взрыв чемоданчика в «Волчьем логове» в июле 1944 года, при котором фюрер будет всего лишь легко ранен. А ведь первое покушение эта группа затевала еще в преддверии войны!
«Люди, которые желали спасти Германию, тайком клали адские машины в форме бутылок со шрапнелью рядом с сиденьем фюрера в его автомобиле, – резюмирует историк Вилль Бертольд в своей книге «42 покушения на Адольфа Гитлера». – Пытались взорвать его спецпоезд, замаскировав покушение под железнодорожную катастрофу. Хотели застрелить Гитлера из винтовки с оптическим прицелом на параде, устроенном в честь его 50-летия. Еще до войны был подготовлен офицерский ударный отряд силой в целую роту, чтобы убить злодея вместе с его личной охраной в берлинской имперской канцелярии во время спровоцированной стычки. В штабе группы армий «Центр» на Восточном фронте офицеры в высоких чинах были готовы во время застолья с ним совершить коллективное убийство своего верховного главнокомандующего. В других случаях планировалось расстрелять самолет Гитлера в воздухе с истребителя. Начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Франц Гальдер, отправляясь на доклад к Гитлеру, однажды прихватил с собой пистолет, чтобы застрелить его наедине, а издавна обласканный фюрером министр вооружения и боеприпасов Шпеер обдумывал план удушить его газом в бункере имперской канцелярии, чтобы не допустить полного уничтожения Германии».
В общем, среди покушающихся на фюрера были люди известные и просто из толпы, военные и штатские, пасторы и атеисты, дилетанты и профессионалы. Но довести свои намерения до конца не удалось никому.
Это тем более странно, что в качестве объекта покушения Гитлер, казалось, всегда являлся легкой добычей. Личность истерическая, он не желал отказываться во имя безопасности ни от одной из своих привычек.
Гитлер ни за что не соглашался пересесть в бронированные машины, поскольку любил высокоскоростные. Мог запросто велеть остановить автомобиль и выйти посреди толпы, чтобы совершить демонстративный популистский жест: погладить по голове ребенка, пожать руку восторженному старцу. Длинно выступал на многолюдных митингах – с трибуны или балкона: идеальная цель для снайпера. Весь германский народ знал любимые заведения фюрера – вроде мюнхенской чайной «Карлтон», берлинского кафе «Зимний сад» или террас отеля «Дреезен» в Бад-Годесберге. Был случай: эти террасы оказались забиты посетителями до отказа – и чересчур ретивый эсэсовец из команды сопровождения приказал очистить их от публики. Гитлер тут же потребовал, чтобы пришедшие на кофе завсегдатаи возвратились, и уселся среди них с демонстративно скромным видом.
Проводя разведку по заданию Сталина или английского правительства (с целью грядущего покушения, разумеется) советские и британские агенты только диву давались, насколько подставляется этот бесноватый избранник судьбы. Его служба безопасности даром что была многочисленна, но выказывала своих охранников полными лопухами. Многим железнодорожным служащим было заранее известно, когда к обычному экспрессу будет прицеплен личный салон-вагон фюрера. Не секретом являлось, когда взлетит самолет фюрера, время полета и место посадки. Став рейхсканцлером, Гитлер все чаще делал выбор в пользу самолета. Потому что едва просачивалась весть, что автоколонна фюрера проследует по определенному маршруту, бургомистры всех деревень на пути следования выходили на дорогу с народом, дабы поприветствовать кумира. И чтобы он не пронесся с ветерком мимо, ставили поперек проезжей части телеги с навозом, заставляя кортеж остановиться. Чем не удачная минута для покушения?
Те же самые привычки остались при фюрере и во время войны. Играя в триумфатора, Гитлер разъезжал в автомобилях с открытым верхом по разгромленным им городам Европы, хвастливо заявляя: «Я знаю, что не умру прежде, чем будет выполнена та историческая задача, для которой меня предназначило Провидение».
Ряд покушений так и остался без авторов. До сих пор неизвестно, например, кто отравил обед в отеле «Кайзерхоф», принесенный Гитлеру и членам его штаба в январе 1932 года. Но вместо фюрера тогда чуть не умер – еле откачали! – его адъютант Брюкнер. Гитлер же, и без того умеренный едок, в тот раз вообще почти не прикоснулся к пище и ощутил лишь легкое недомогание.
Однако были покушения, авторы которых известны, но несправедливо затерялись в истории. Упорство, с которым они пытались очистить мир от осатаневшего психопата, отмечено большей частью лишь полицейскими протоколами да учеными-специалистами. Дела Иоганна Георга Эльзера и Мориса Баво – из их числа.

Пистолет к празднику
По меньшей мере два человека, не подозревавшие о существовании друг друга, но бредившие одной идеей – убить Гитлера, оказались на улицах взбудораженного празднеством Мюнхена 9 ноября 1938 года. В этот день отмечался юбилей мюнхенского пивного путча, 15 лет назад возвестившего о восхождении зловещей звезды нацизма. Столицу Баварии захлестнул возбужденный людской поток. Желающим поглазеть на торжественное шествие и традиционный проезд фюрера в открытой машине сдавались по хорошей цене места у окон на центральной улице, для почетных гостей сооружались специальные трибуны. Торжественный барабанный бой из уличных репродукторов и бравурные марши оркестров гитлерюгенда взвинчивали публику.
Студент-теолог из Швейцарии, 21 года от роду, сжимая в руке с трудом раздобытый билет на трибуну напротив церкви Святого Духа, с заряженным пистолетом, укрытым под полой пальто, вышел из отеля рано утром и, множество раз остановленный патрулем для проверки документов, наконец нашел свое место на пустых пока скамейках. Отсюда хорошо просматривался участок на расстоянии выстрела, по которому фюрер пройдет медленным шагом в окружении нацистских бонз, пока барабаны будут отбивать траурный марш по погибшим путчистам. И он, Морис Баво, выполнит свою миссию – застрелит этого новоявленного язычника, который подвергает христианские конфессии гонениям.
В это же самое время Иоганн Георг Эльзер, 46-летний плотник и часовой мастер из немецкого города Кенигсбрунн, педантично обходил места, где Гитлер обычно отмечал праздник в узком кругу. Он прикидывал, куда можно было бы поместить бомбу, которую еще предстоит сделать. Чтобы ровно через год, во время празднования следующей годовщины путча, взорвать к чертовой матери главарей нацизма – Гитлера с Герингом и Геббельсом в придачу, толкающих немецкий народ в бездну. Эльзер зашел в пивную «Бюргербройкеллер» – здесь фюрер ежегодно 8 ноября выступает перед ветеранами с торжественной речью. И – удача: рядом с кафедрой для выступления возвышается колонна, поддерживающая потолок. В нее-то и можно заложить бомбу. А пока не мешает выпить кружку пива и обмозговать все неспешно и обстоятельно.
В распоряжении Эльзера был целый год. В распоряжении Мориса Баво оставалось не более часа – возбужденный народ заполнял трибуну. Стало совсем тесно, сосед так прижался к его боку, что, если бы не всеобщий ажиотаж, понял бы, что наткнулся на пистолет. Морис похолодел. Но тот был слишком увлечен происходящим – штурмовики уже встали в оцепление, со стороны площади Мариенплац все отчетливей доносился волнообразный истеричный ор сотен глоток – толпа приветствовала кортеж и передавала эстафету дальше.
«Только бы удалось!» – стучало в голове Мориса. По правде говоря, стрелок из семинариста был никудышный. Всего за три недели до того он купил «шмайсер» калибра 6,35 – дамский пистолет, который заряжался пятью патронами и имел небольшую дальность. Будущий богослов оружия раньше в руках не держал и деньги на пистолет и патроны выделил из очень скудной суммы, украдкой взятой из родительских невеликих сбережений. Кроме десяти патронов «для дела», он приобрел еще несколько десятков штук, чтобы обучиться стрельбе, и, отстреляв их на пустыре, почувствовал себя полностью готовым к великой миссии – устранению изверга рода человеческого.
До сих пор Морису Баво везло – он не подозревал об этом. Уже два доноса лежали в полиции: один – от родственников, к которым он нежданно свалился из Швейцарии, другой от квартирной хозяйки в Берлине, где он остановился, рассчитывая добраться до Гитлера. Доносы затерялись до поры до времени в грудах подобных – в атмосфере всеобщей подозрительности все стучали на всех. Морису удалось отследить передвижения Гитлера, и он вслед за фюрером прибыл в Мюнхен, надеясь, что это конечная точка пути. Здесь студенту пришлось проявить недюжинную настырность, чтобы добыть билет на трибуну. Чиновникам он представился корреспондентом западношвейцарских газет, произнес речь во славу фюрера, и – хотя Баво не владел немецким – «журналист»-иностранец стал обладателем заветного билета на место в первом ряду, с которого удобно сделать прицельный выстрел.
И вот он близок, этот миг. Колонна приближается, люди на трибуне кричат как безумные, взбираются на скамейки. Морис видит тех, кого знает по газетным фотографиям: Геринг, рядом Гиммлер. А вот и сам Гитлер. Но они почему-то идут не посередине улицы, как должно было быть, а держатся противоположной стороны, для его пистолета – на расстоянии почти недоступном. Как будто сатанинским своим нюхом чуют опасность. Все же Баво собирается выхватить «шмайсер» и выстрелить наудачу, но в этот момент штурмовики в заградительной цепи вскидывают руки в нацистском приветствии и полностью перекрывают обзор. Кинуться к фюреру якобы в экстазе и застрелить в упор? – не прорваться сквозь плотную цепь штурмовиков. Морису остается тупо смотреть, как его цель неумолимо отдаляется…
Баво не оставил своего намерения и попытался проникнуть к Гитлеру на аудиенцию по подложному письму. Ему это не удалось, хотя и подозрения он нигде не вызвал. Тогда он решил вернуться в Швейцарию, но на билет до границы не было денег. Кондуктор обнаружил «зайца». Железнодорожная полиция передала иностранца в гестапо. Обыск дал ошеломительный результат: террорист-дилетант и не подумал избавиться от заряженного пистолета и фальшивого письма – так и носил в кармане. Не составило труда проследить задним числом все передвижения швейцарского студента: в мюнхенском отеле он легкомысленно оставил свои бумаги и патронные гильзы, в полиции обнаружились доносы на него, открылось его настойчивое желание проникнуть к фюреру.
Материалы следствия разбухали день ото дня. Притом что полный инфантилизм и непрофессионализм Баво во всех действиях – начиная выбором оружия и кончая оставленными всюду уликами – ни у кого не вызывали сомнения, – дело приняло крутой оборот. Со дня прихода Гитлера к власти 30 января 1933 года все попытки покушения на него (а они следовали одна за другой) были объявлены «секретным делом имперской важности». Пожалуй, лишь люди группы судового плотника Карла Луттера, замыслившие одними из первых взорвать рейхсканцлера, были выпущены из тюрьмы, поскольку ни оружия, ни взрывчатки, ни документов не было найдено. Однако их делом тогда, в 33-м, занималась полиция. Это уже потом все покушения на фюрера перешли в руки гестапо – оно своих жертв не отпускало.
Швейцарский студент находился еще в тюрьме в ожидании суда, когда наступило 8 ноября 1939 года – день, к которому целый год Иоганн Георг Эльзер готовил свою бомбу для Гитлера.

Срочно требуется динамит
Любивший все делать основательно, Эльзер не зря дал себе год на подготовку. Сам механизм взрывного устройства для часового мастера трудности не представлял. Проблемой были два вопроса: где раздобыть взрывчатку и как заложить бомбу в колонну в зале пивной.
Эльзер немало удивил окружающих, когда оставил работу в столярной мастерской и сменил свой квалифицированный труд на тяжкую участь чернорабочего каменоломни. Кому бы пришло в голову, что вознаграждением за изнурительное перетаскивание камней и мизерное жалованье служит доступ к динамиту. После взрывных работ там иногда валялись неиспользованные взрывные патроны – Эльзер незаметно собирал часть из них и уносил домой. Он подобрал ключ от склада, и его добыча стала постоянной. Однако ж он брал немного, чтобы хищение не открылось. На то, чтобы собрать нужный запас взрывчатки – а он его загодя тщательнейшим образом рассчитал, понадобилось длительное время.
Идея, овладевшая часовым мастером, была проста: Гитлер ведет страну к войне, война – это погибель для Германии и ее народа, монстра надо остановить. С приходом нацистов к власти жизненный уровень Эльзера и его окружения понизился – это тоже был один из поводов задуматься над положением страны. Настроенный на активное действие, он некоторое время относил себя к сторонникам Союза красных фронтовиков – Ротфронта, но так и не стал членом организации.
Этот невысокого роста, заурядного вида малообразованный человек привык полагаться только на себя, был одиночкой во всем, даже в личной жизни – в свои сорок шесть так и не женился, три сестры и брат вполне заменяли ему собственную семью. С тех пор как он принял опасное решение, было даже удобно, что не перед кем отчитываться в своих действиях.
А действия могли показаться странными: в свободные дни он стал часто наезжать из своего Кенигсбрунна в Мюнхен, там захаживал в пивную «Бюргербройкеллер». Надо было обмерить колонну, сфотографировать ее со всех сторон. Он терпеливо выждал момент, когда зал для торжеств будет пуст, однако когда он вернулся в помещение для посетителей, фотоаппарат привлек внимание, и пришлось сделать групповой снимок – с официантками. Он в тот же день уничтожил фотографию, чтобы не стала уликой, не в пример швейцарскому студенту, о котором, впрочем, Эльзер не ведал.
Не мог знать и даже не догадывался кандидат в убийцы фюрера, что он не одинок в своих помыслах и действиях. В те самые дни, когда Мориса Баво постигла неудача, бывший соратник Гитлера Отто Штрассер, бежавший из страны, когда кровавый диктатор принялся за «своих», стал засылать в Германию нацеленных на убийство фюрера людей и взрывчатку. В эмиграции Штрассер создал Союз революционных национал-социалистов, более известный под названием «Черный фронт». Одним из первых его актов должен был стать взрыв бомбы близ трибуны с фюрером на имперском партийном съезде в Нюрнберге, где предстояло грандиозное шоу нацистов с массовым шествием, воздушным и танковым парадами, музыкой Вагнера и завораживающими публику невиданными световыми эффектами. Эмиссары Штрассера, один за другим бравшиеся взорвать или застрелить Гитлера – Гельмут Хирш, Карл Гофман, Эрих Шульц, Вильгельм Тош, – могли предвосхитить Эльзера – если не на съезде, то во время другого нацистского сборища. Но этого не случилось – каждый из них попал в гестапо. Все они, как и Морис Баво, были казнены.
Эльзер не знал о «конкурентах», а если бы и знал, то работу бы свою не прекратил. Казалось бы, долгий труд мог остудить энтузиазм начинающего бомбиста, тем более что задумал он убийство фюрера в одиночку и некому было его накручивать. Да и не перед кем было бы оправдываться, отступись Эльзер от своего плана. Но он упрямо, рискуя ежечасно, ежеминутно, претворял в жизнь свой замысел, как будто сам стал частью адской машины, неумолимо заведенной на назначенный день.

Ремесленник смерти
Еще в годы экономической депрессии, когда Эльзер работал на заводе, ему, бывало, приходилось получать зарплату продукцией собственного производства – часовыми механизмами. Тогда он наловчился встраивать эти механизмы в самодельные корпуса самых причудливых форм. Так что смонтировать на деревянной доске взрыватели с двумя – для подстраховки – самоконтролирующимися часовыми механизмами труда не составило. Сложнее было провести пробные взрывы, пришлось устроить их во фруктовом саду отца. Экспериментатор постарался обустроить «полигон» так, чтобы взрывы вышли приглушенными, но все же расспросов в доме не избежал, еле выкрутился.
Еще труднее оказалось объяснить родне, с чего бы это он решил распродать все свое нехитрое имущество, в том числе такую нужную вещь, как велосипед, и даже любимый инструмент – контрабас. Но ему нужны были деньги – он собирался переехать в Мюнхен, чтобы претворить в жизнь вторую часть плана: заложить взрывное устройство в колонну. В начале августа в самодельном деревянном чемодане с двойным дном он перевез смертоубийственный груз в столицу Баварии.
Здесь Эльзер снял квартиру и вновь наведался в «Бюргербройкеллер». Предстояло сделать, казалось бы, невозможное. Каменная колонна (в зале, у всех на виду) была покрыта деревянной обшивкой. Прежде чем выдолбить нишу для взрывного устройства, следовало вырезать часть обшивки и заменить ее дверцами из того же материала, которые бы не только легко открывались, но в закрытом состоянии плотно примыкали друг к другу, создавая впечатление нетронутой обшивки. У мастера были золотые руки, он умел делать все, в том числе ювелирно подгонять детали. Но как работать в пивной, днем заполненной посетителями, ночью – на замке и под охраной?
Эльзер разведал ходы и выходы и сделал пробную вылазку. В восемь вечера он зашел в «Бюргербройкеллер» поужинать. Затянул трапезу до десяти, затем, расплатившись, пошел в гардероб, оттуда в пока не запертый зал с колонной. Из зала лестница вела на галерею, в конце которой находилась подсобка, отделенная легкой перегородкой. Здесь, среди пустых картонных коробок, он стал ждать ухода последнего посетителя и официанток. Затем в зал вошла продавщица сигар: каждый вечер в это время она кормила кошек, которые уже нетерпеливо поджидали ее. Наконец эта женщина заперла двери, и все стихло.
Теперь Эльзер мог спуститься в зал и приступить к работе. Он переоделся в рабочую одежду, принесенную с собой, карманный фонарик прикрыл синим носовым платком, разложил инструменты. Нишу следовало сделать в самом низу колонны, работать пришлось на коленях, сильно согнувшись. Где-то около трех часов ночи он почувствовал – больше не выдержит, на сегодня – все. Тщательно замаскировал следы своего труда так, чтобы никто ничего не заметил, и вернулся в подсобку. Подремывая на стуле, он дождался открытия пивной и первых посетителей. Спрятал инструменты и рабочий костюм в подсобке, спустился с галереи и, никем не замеченный, ушел, унося с собой строительный мусор.
Эльзер стал завсегдатаем «Бюргербройкеллера». Официантки здоровались с ним и знали, что, кроме одного дешевого блюда и бокала пива, он ничего не закажет, в одиночестве поужинает, почитает газету и незаметно исчезнет. Никто не видел, как он поднимался на галерею и прятался в подсобке. Однако не всегда все сходило гладко. Однажды его учуяли собаки, охранявшие дом. Они ворвались в зал через цокольный этаж и заполошно облаяли ночного посетителя. Эльзер сам не понял, как удалось ему успокоить лохматых сторожей и выдворить их. В другой раз, уходя с галереи рано утром, он столкнулся с дворником, убиравшим сад при пивном зале. С 1 сентября, дня нападения Германии на Польшу и начала Второй мировой войны, в «Бюргербройкеллере» обосновалась дружина ПВО. По ночам они, громко разговаривая, пили пиво и кофе в задней кухне пивной. Пару раз, уходя, он столкнулся с ними. Но никто не обратил на него внимания.
Чтобы выдолбить нишу, приходилось пускать в дело дрель, зубило, коловорот. К счастью, каждые десять минут в санузлах с шумом спускалась вода. И он приспосабливал ритм своего труда к этой «глушилке». А в тишине прислушивался, не войдет ли ночной сторож с ручным фонарем. Когда наконец, работая из ночи в ночь, он приготовил нишу, оказалось, что взрывное устройство в нее не помещается.
Чтобы довести смертоносное изделие до нужной кондиции, понадобилась столярная мастерская. В чужом городе. Для работы вдали от чужих глаз. Но Эльзер был уже в таком состоянии, когда лбом стены прошибают. Так, в невероятно тяжком труде и страшном психологическом напряжении он приблизился к дате, на которую самоотверженно вкалывал ровно год.

Дьявольское наваждение
21 час 20 минут 8 ноября – за неделю до этого рокового момента Эльзер поставил на точное время оба часовых механизма, пустил их в ход и поместил в нише. Приложил ухо к колонне и проверил, не слышно ли тиканья, но он так тщательно изолировал дупло в колонне звукопоглощающими материалами, что ни звука изнутри не доносилось. Взрыватель он принес позже, за два дня до назначенного срока. Не сразу удалось вставить его – в зале гремел бал, молодые люди кружились в танце вокруг колонны, не подозревая о ее жуткой начинке. Только после полуночи, когда праздник кончился, Эльзер придал адской машине завершенный вид – с 6 ноября смерть, назначенная Гитлеру, начала обратный отсчет времени: осталось 40 часов… 36… 28…
Дальнейшие свои действия Эльзер давно продумал. Он поедет на родину, в городок Констанц, оттуда до Швейцарии рукой подать. За границей он окажется еще до взрыва. Он был уже на полпути к Швейцарии, когда в голову полезло: а все ли он сделал точно, не забарахлит ли механизм. Дьявольское наваждение. И Эльзер, отдавая себе отчет в том, что подвергается нешуточной опасности, все же вернулся назад. 7 ноября, накануне покушения, поздно вечером он вновь пробрался в зал «Бюргербройкеллера» и убедился: оба часовых механизма в полном порядке. Пришлось переночевать в подсобке, и только утром того дня, который должен был стать последним днем фюрера, Эльзер выехал из Мюнхена в направлении Швейцарии. Когда он добрался до границы, в зале «Бюргербройкеллера», под завязку забитом ветеранами, Гитлер начал свою торжественную речь.
В этот день все шло не как обычно. И речь была скомканной, и сам фюрер имел вид чуть ли не загнанный, даже его знаменитые паузы были не столь эффектны. Восторженная аудитория ничего не замечала. Оратора прерывали экзальтированные вопли и шквал неудержимых аплодисментов. Он кончил речь как-то неожиданно, вдруг и, лишь только грянул национальный гимн, торопливо двинулся к выходу. В 21 час 07 минут он покинул зал. До взрыва оставалось 13 минут.
Никогда еще фюрер не уходил после речи без того, чтобы не оказать уважение «старым борцам» – принять участие в дружеской пирушке. Этот раз был исключением, и у оставшихся в зале было всего 13 минут, чтобы ощутить разочарование и обиду. А потом шарахнуло. На ораторскую трибуну обрушились кубометры обломков. 63 раненых и увечных, шесть убитых. Только среди этих шести не было того, для кого бомба предназначалась. Впоследствии Гитлер сказал: «У меня было какое-то странное чувство. Я сам не знал, что именно гонит меня прочь из «Бюргербройкеллера».
Эльзера взяли при нелегальном переходе границы за полчаса до взрыва, потрясшего Германию. Возможно, никто не связал бы нарушителя с покушением, если бы у него не нашли открытку, на которой красовался… «Бюргербройкеллер». Гиммлер орал, бушевал и долго отказывался поверить, что такой громкий взрыв – дело рук не могущественных британских спецслужб, а одинокого технически высокоодаренного плотника, ненавидящего нацизм.
Эльзер прошел все круги ада: гестапо – пытки – концлагерь. По приказу фюрера ему сохранили жизнь для показательного процесса после войны. И только когда американцы уже подступили к Дахау, 5 апреля 1945 года коменданту концлагеря поступило указание незаметно уничтожить Эльзера, изобразив его жертвой налета вражеской авиации.

Заговоренный и приговоренный
Громкое покушение сорвало планы оппозиции, в те же дни готовящей убийство Гитлера и государственный переворот. Но заговорщики и одиночки не оставляли свои попытки.
Три офицера штаба главнокомандующего войсками на западе – ротмистр граф фон Вальдерзее, майор Александер фон Фоссе и капитан граф Шверин фон Шваненфельд сговорились коллективно расстрелять Гитлера на параде победы в Париже, а если не выйдет, убить гранатой в отеле. И что же? Прибыв в аэропорт Ле-Бурже, фюрер устремился к бронированному «мерседесу», молниеносно промчал вместе с эскортом через Триумфальную арку, наскоро оглядел Оперу, Лувр, Эйфелеву башню, в Доме инвалидов велел запечатлеть себя у усыпальницы Наполеона и вернулся в аэропорт, отказавшись от парада.
После нескольких неудавшихся покушений штабс-офицеры приготовились пожертвовать собой – взорвать себя вместе с Гитлером при демонстрации нового оборудования и военных трофеев в Цейхгаузе. Взрывное устройство начальник разведывательного отдела штаба барон фон Герсдорф спрятал в левом кармане шинели. Когда при появлении фюрера все вскинули правую руку в приветствии, барон левой незаметно включил механизм. Тот должен был сработать через десять минут. Но Гитлер, который обычно рассматривал экспонаты не менее получаса, на этот раз мчал как угорелый, умудрился обежать выставку ровно за две минуты и выскочил из здания. И обескураженный Герсдорф бросился в туалет, чтобы успеть обезвредить готовую рвануть бомбу.
Лишь один раз покушение, казалось, настигло намеченную жертву – 20 июля 1944 года, когда полковник граф Шенк фон Штауффенберг оставил смертоносный портфель в ставке «Волчье логово». Но кто-то переставил досадную помеху, и тот, кому предназначалась щедрая порция взрывчатки, отделался лишь испугом и легким ранением.
«Я никогда не паду от чужой руки», – горделиво заявил однажды Гитлер. В этом он оказался прав. Истеричному претенденту на мировое господство суждено было дожить до позорного конца и самому направить на себя дуло пистолета.

ТЕКСТ: Лина Дорн

Фигня чистой воды

2007-10-30T13:10:00.000+02:00

Почему плоды опунции вульгарис – здоровенного кактуса, растущего вдоль обочины, на Сицилии называют индийской фигой, трудно сказать. У сицилийцев смутные знания о краях, которым не повезло оказаться близко к такому пупу земли, как их остров. Возможно, далекая Индия видится из Средиземноморья негостеприимной страной, где живут люди, у которых одной лишь колючей фиги и допросишься. По-другому не объяснить, отчего из опунции на Сицилии делают напиток, который сами сицилийцы не пьют.

Плоды опунции вульгарис лежат неприкаянно на полках сицилийских универмагов, непонятно кому адресованные. Какая домохозяйка будет так глупо тратить деньги, если индийская фига растет на острове на каждом шагу: в том числе и у задней стенки того самого универмага.
Куда бойчее торгуют опунцией уличные продавцы, располагающиеся с товаром близ гостиниц в расчете на туристов. Расчет этот верен. Заметив грубо сколоченные ящики, в которых, словно ежики, пораженные оспой, лежат ощетинившиеся желто-розовые плоды, туристы (если это не израильтяне, не испанцы и не прочие южане) замедляют шаг и выворачивают шею. На их лицах написано: неужели это едят?
На детский интерес продавец клиента и ловит. Он предлагает ящик за 5 евро. Ушлый русо туристо, откинув облико морале, показывает, что его на мякине не проведешь и предлагает 4. Продавец соглашается отдать за 3, но с условием, что будут куплены сразу пять ящиков. На этом любой, хоть самый жадный турист обычно ломается: даже на отдыхе, даже при такой халяве съесть пять ящиков колючек решительно невозможно.
Но один ящик на пробу он все же берет.
Щупая на ходу ближайший фрукт – а спелый ли (как будто он в силах это понять), турист понимает, что попал. Мясистый плод покрыт микроскопическими иголками, которые охотно перебегают жить на чужие ладони. Вытащить невидимые колючки можно только пинцетом, только при свете мощной лампы – чему и посвящается обычно первый вечер после покупки индийской фиги.
И все-таки коллективная дегустация экзотического фрукта (в номер созываются соседи, земляки и соседи земляков) должна скрасить эти мелкие неприятности. Хотя вкус у индийской фиги, прямо скажем, не нектарный. Завязывается дискуссия. Одним ее участникам опунция напоминает смесь алоэ и незрелого киви, другим – перезревшие огурцы, смолотые с крыжовником.
Чтобы отстоять свою точку зрения, каждый из присутствующих, матерясь в адрес колючек, без которых плод не разделать, и косточек, дробящих зуб, съедает по три-четыре фиги. А виновник дегустации на спор съедает даже восемь. После чего в номере появляется гид из местных и холодно осведомляется: надеюсь, никто не ел этой дряни в количестве больше двух? Гарантирую многодневный запор!
Столь интересные качества индийской фиги не мешают сицилийским заводам производить из нее варенье и ликер в крупных объемах. Сами они эти деликатесы не пьют и не едят – но иностранцы с севера неизменно делают на этикетку со смешным плодом охотничью стойку. Туристы убеждены, что это «типико сичилиано», а продавец не идиот, чтобы их разубеждать. Он даже готов поддержать профессиональный разговор и объяснить, что на ликеры идут только спелые фиги цвета бианко, тогда как для варенья лучше взять россо – недозрелые. Он покажет в красках и лицах, как опунции вначале околачивают веником, чтобы большая часть колючек опала, но даже после этого коварный плод собирают исключительно в перчатках. В общем, продавец на многое пойдет, чтобы всучить туристам бутылку стоимостью 15 евро с тягучим напитком бурого цвета. И баночку варенья – в тон.
С какой радости кактусовый ликер стоит такие деньги – загадка. Культивировать опунцию вульгарис незачем, она и так норовит сорняком заполонить любое свободное пространство, не требует ни полива, ни ухода, растет хоть на камнях, хоть на песке. Будучи привезенной когда-то испанцами из Мексики, опунция вульгарис молниеносно и без помощи фермеров освоила все южные страны, от Канар до Израиля, от Греции до Индии.
Приготовление ликера из опунции – процесс банальный и несложный. Лишенную косточек мякоть несколько месяцев вымачивают в спирте, полученную смесь фильтруют и, конечно, сильно подслащают. Не только потому что сахар – это консервант, но и потому что сама по себе индийская фига довольно безвкусна. Еще его крепко подкрашивают карамелью – потому что плоды опунции вульгарис полупрозрачны и почти бесцветны. В итоге от сути этого странного фрукта остается не так уж и много.
Впрочем, разве туристы покупают кактусовый ликер ради того, чтобы его пить? Для этого лучше брать граппу или очень неплохие сицилийские вина. Кактусовый ликер покупают, чтобы дарить родственникам и друзьям – мол, помнили о вас даже на отдыхе, даже в дальних странах, и вот какое диво вам прикупили. Так что бутылке за 15 евро с приторным содержимым все равно судьба стоять нетронутой за стеклом в буфете, свидетельствуя, какое в доме изобилие. Ну вот все у нас есть! Включая фигню чистой воды.

Текст: Евгений Азарин Фото: Дмитрий Власов

Сицилия: тихие доны

2007-10-29T11:20:00.000+02:00

Отель с полупансионом, шезлонг у кромки бассейна, «вы позволите убрать ваш номер, сэр?»... Надоело! – решили мы всей семьей и подписались на модный в последние годы отдых под названием агритуризм. Сельский домик в фисташковой роще у подножия Этны – сицилийская пастораль. И время подходящее: незнойный сентябрь. О том, что Этна, самый крупный из действующих вулканов в Европе, в это время ежегодно начинает извергаться, я прочитал уже в самолете...

Затерянный мир
Владелец домика – энергичный малый по имени Джузеппе – встречал нас в Палермо, в аэропорту имени Фальконе и Борселино. Каждый турист первым делом живо и шумно интересуется, кто такие эти Фальконе и Борселино, и в задумчивости затихает, услышав, что это два неподкупных судьи, убитых мафией пятнадцать лет назад. Сицилия чтит героев. Но гораздо больше Сицилия продолжает чтить мафию.
Забегая вперед – на другом конце острова, где находится город Мессина, мы любовались видом на материк, до которого саженками переплыть можно: два километра. Что нам стоит мост построить? – решил могущественный Берлускони, когда еще был у власти. Однако сицилийская мафия, контролировавшая паромную переправу, думала иначе. В итоге мост и ныне там: в мечтах экс-премьера.
Но все это мы узнаем позже, а пока погружаемся в арендованный в аэропорту автомобиль. Джузеппе садится в свой «смарт», предварительно сообщив в пяти словах, выхваченных из десятка европейских языков и подкрепленных выразительными жестами, что наше дело маленькое – следовать за ним по пятам. Пристегнувшись, включаю зажигание и... краем глаза замечаю, как Джузеппе исчезает в двухстах метрах за поворотом.
Так началась гонка, о которой ночами мечтают прыщавые стритрейсеры, но которая даже в страшном сне не могла привидеться солидному отцу семейства, не шибко уютно чувствующему себя за рулем за 3 тысячи километров от родины. Джузеппе уходил от меня, как опытный наркокурьер от агентов полиции – на 150 км/час, входя в повороты на четвертой скорости, скрипя тормозами и дымя резиной. И не только он – точно так же обходил наш «пежо» весь поток, пока я ошалело сверялся со знаками: здесь можно только 90, здесь – только 70, а тут вообще надо бы замереть перед требованием STOP.
«Где же он?» – нервно спросила жена, высунувшись из бокового окошка. На Сицилию молниеносно, как это бывает только на юге, падала ночь. И тогда, изнасиловав все рефлексы, навеянные цивилизацией и латвийским CSDD, я влился в поток и вскоре сел Джузеппе на хвост. Мы мчали на бешеной скорости мимо густо наставленных скал: час, другой, третий. После чего повернулись к морю задом, а к горам передом и ушли на серпантин. Что характерно, на темп езды это нисколько не повлияло. Двигатель малолитражки ревел и рыдал в голос. Вскоре начало закладывать в ушах – а подъем становился только круче. И это сицилийцы называют «у подножия»?
Когда, по моим ощущениям, посреди дороги уже должны были бы начать гнездиться горные орлы, «смарт» вдруг резко сбросил скорость и свернул к обочине, где над пропастью дико и одиноко торчали ворота. Мы осторожно подкатили и заглянули вниз. В кювете, сползая по крутому склону, темнели деревья, а посередине – домик. Так вот ты какой, агритуризм!
Спустившись на тормозах по густо обрамленной фисташками аллее (ветки с кожистыми плодами ломились в окна авто, как бы подтверждая подлинность и фактурность арендованного пейзажа), мы припарковались перед грубо оштукатуренным строением. На дрожащих от усталости ногах вползли в домик, волоча следом чемоданы, слабо пожелали Джузеппе, уже вновь оседлавшему «смарт», спокойной ночи и разбрелись по двум комнатам – спать.
...Третий час ночи. Домочадцы дрыхнут, а у меня не получается. Возможно, потому что за распахнутым окном древнегреческим хором орут цикады. Или потому, что со стены с литографической картинки укоризненно взирает Дева Мария. Интересно, почему у ликов святых взгляд всегда такой, будто ты у них что-то спер?
Наконец я начал клевать носом. Как вдруг что-то холодное шлепнулось на лицо, юрко заползло под простыню и подколодно замерло на уровне коленей. С криком «твою мать!» я воспарил над кроватью, в долю секунды овладев секретом левитации, и уже там, на высоте, хлопнул рукой по выключателю. «Пап, ты чего?» – недовольно спросил перебудораженный криком сын. «Сиди! Кажется, у нас змея!» Обмотав руку простыней на случай смертельной схватки, я осмотрел потолок, стены, заглянул под кресло. Пусто! Под стол. Пусто! Оставался диван.
Под ним обнаружилась перепуганная жирная ящерица, которая, решив, что ее час пробил, принялась метаться как эпилептик. «Здоровая», – сказал сын, рухнул на подушку и снова заснул.
Выгнав пинками ящерицу во двор, я вышел покурить в средиземноморскую ночь, пахнущую лимонами и мокрицами. На каменной стене дома вовсю бурлила незамысловатая жизнь. По нагретой за день штукатурке лихо курсировали, словно по автобану, десятки мини-динозавров. Одни ящерки были маленькие, хрупкие и прозрачные, словно нарисованные акварелью. Другие – крупные, жирные и шершавые, точно вылепленные из щебенки. Промеж этих двух видов, то и дело их подрезая, сновали противные щетинисторылые мокрицы с палец величиной.
В общем – да! Мечты сбылись! Мы были близки к природе как никогда. И близость эту материально подтверждала куча лисьего дерьма, в которую я вляпался, решив обойти домик по периметру. Пришлось еще с полчаса отмываться под шлангом, который отыскался у дома, – в призрачном лунном свете, созерцая звезды над головой. Луна сияла в небе, словно свежевымоченная моцарелла. Где-то вдали едва угадывалась очертаниями, но даже и не думала извергаться Этна. Ну что еще надо для простого сицилийского счастья?

Редкая кака
Бонджорно! Джузеппе прибыл с утра пораньше, пылая радушием, чтобы провести экскурсию по нашим владениям. Высыпав из домика, мы обнаружили, что рижский ботанический сад – выжженная пустыня в сравнении со стандартным сицилийским дачным участком. Про фисташковые деревья, сгибающиеся под тяжестью орехов молочной спелости, даже не говорю. Они доминировали на земле, покрытой лавовым туфом, и уже через полчаса надоели настолько, что даже уговоры Джузеппе попробовать еще парочку этого замечательно афродизиака – не действовали.
Зато буквально в трех метрах от дома обнаружился сладчайший виноград, который, на радость всем мичуринцам, свисал гроздьями с корявого ствола оливки. В ее тени я и возлег на манер пузатого сатира, вдохновенно плюясь косточками. Сын тем временем обнаружил неподалеку дерево, увешанное миндалем, и принялся с воодушевлением колоть орехи подобранным куском лавовой породы. Жена с дочкой тоже не ударили в грязь лицом, перемазавшись в соке тутовника, который дегустировали, пока собирали с соседнего дерева инжир. Да, в этом растительном изобилии определенно что-то было...
Отправившись на охоту за чем-нибудь совсем экзотическим, я напоролся на незнакомое дерево, усыпанное зелеными плодами. «Кака!» – похлопал его по стволу Джузеппе. «В каком смысле? Нельзя есть?» – «Разве я сказал, что нельзя?» – удивился Джузеппе и надкусил плод. Я вгрызся в свой и поразился образности и удивительной точности итальянского языка. Не только на вид (фрукт напоминал сморщенное яблоко-дичок, побывавшее в микроволновке) и на цвет (бежево-желтый на разломе), но и на вкус (кислятина с привкусом сырой тыквы) – кака была полная. «Не созрела, – пояснил хозяин. – Вот недели через три будет кака что надо».
Однако с чревоугодничеством пора было завязывать: душа жаждала зрелищ. Мы вырулили на автостраду, заперли с видом собственников ворота над бездной и бойко запетляли по серпантину. Обрыв справа открывал дивный вид на деревушки с высоты птичьего полета и горную цепь вдали. Слева мелькали живописные лачуги, сложенные из камня: по размеру точь-в-точь как домик дядюшки Тыквы, куда легко заползти, но нелегко выбраться. Еще век назад здешние селяне строили дома с таким расчетом, чтобы туда вмещались трое – муж, жена и осел. Последний служил калорифером, обогревавшим крестьянскую чету холодными ночами.
Но мы возле этих лачуг не задерживаемся: держим путь в Катанью, второй по величине город на Сицилии после столичного Палермо. По дороге ожесточенно спорим, не в честь ли этого города получил свою фамилию киношный борец с мафией комиссар Катани из сериала «Спрут». Домочадцы хором кричали, что это совпадение, но я пришиб их таким аргументом. Катанья в переводе с греческого означает «холм». В вольном переводе на русский – бугор. Да с таким правильным погонялом – Мишка Бугор! – крутой мент Микеле Плачидо и в наших краях был бы в авторитете.
При чем тут греческий, эрудированные домочадцы не спросили. Греки и финикийцы, римляне и испанцы – кто только не пытался освоить самый крупный в Средиземноморье остров, торчащий на пути из Европы в Африку. С плодами этих нашествий лингвисты и археологи разбираются до сих пор.

На улице слона прибили
Припарковавшись неподалеку от центра, мы направились к парку «Вилла Беллини», названному так в честь уроженца Катаньи великого композитора Винченцо Беллини. Парк оказался чем-то вроде нашей Бастионки: днем там чинно гуляют дети и матроны, а вечерами тусят на скамейках алкоголики и наркоши, мучимые проблемой, где достать на дозу. Поэтому после наступления темноты в парк лучше не заходить. Зато знойным днем прошвырнуться в прохладе фонтанов одно удовольствие. Да и поглазеть есть на что: знаменитую Аллею сифилитиков, например.
Название придумал я – и даже негодующая (в воспитательных целях) жена, отсмеявшись в платок, признала, что более метко окрестить аллею трудно. Представьте три десятка мраморных бюстов, установленных вдоль пешеходной дорожки – все как один без носов. То есть когда-то они, конечно, были – гордые и римские. Но потом кто-то, видимо, решил, что скульптуры суют нос куда не надо, а посему отбил на фиг. Так что теперь мраморные изваяния напоминают скорее реконструкцию головы неандертальского мальчика по методу антрополога Герасимова, нежели славных граждан Катаньи.
Налюбовавшись на них и в фас и в профиль, мы отправились на площадь Дуомо, посреди которой красовался слон с примастряченной к спине высокой колонной. Слон, вырезанный из вулканической лавы – черный, а столб из мрамора – белый, отчего символ Катаньи напоминает гигантское опрокинутое в небо палочкой эскимо. Почему эта нелепая композиция обрела такую славу, непонятно. Убежден: если бы древнеримский скульптор, изваявший слона (был найден в руинах античной виллы), и египетский резчик, автор колонны (обнаружена совсем при других раскопках), увидели, какую икебану соорудил из их творений итальянский скульптор Бенини, одним сицилийским макслиниексом стало бы на свете меньше.
А вот затейливый барочный фасад Кафедрального собора, построенного в II веке норманнским графом Роджером Алтавиллой на месте римских терм, – великолепен. Надо сказать, Сицилия – не то место, где реставрация в почете. Скульптуры в рост и торсы, атланты и кариатиды, львы и грифоны, фигуры католических святых и языческих богов – взирают на прохожих с каждого второго здания, украшенные потеками, щербинами и прочими приметами времени. Сначала тотальная обветшалость несколько шокирует. Но, походив по городу час-другой-третий и наглядевшись на бесконечную лепнину досыта, понимаешь – в этом демонстративном отсутствии реставрации есть своя прелесть. Отскобли до первозданного состояния все барокко, которое в Катанье доминирует, – и скульптуры тут же отделятся от фасада, начнут назойливо лезть в глаза. Получится такая же пошлость, как рижский Дом Черноголовых. А так вся чрезмерность сицилийского барокко – лишь органичная часть сероватого городского пейзажа.
Неподалеку от собора (как и полагается в порядочном средневековом городе) раскинулся рыбный рынок. Его можно легко найти по запаху из любой части Катаньи. Прего, прего, прего – отлично поставленными оперными голосами кричат продавцы, пытаясь всучить омаров, креветок, рыбу-меч, каракатиц, губки, устрицы, гребешков, камбалу, съедобные водоросли и прочие морские дары. Любопытно, что в эпицентре зловония расположен лучший рыбный ресторан Италии, в который (сам видел!) гурманы проходят, зажав пальцами свои чувствительные носы.
Пройти еще чуток – и вот уже городской вещевой базарчик. В паре сотен метров от ограды, за которой лежат развалины очередного римского амфитеатра, некогда вмещавшего до 16 000 зрителей, развалились на картонных коробках марокканцы. С импровизированных прилавков они бойко торгуют одеждой и очками: тут тебе и Армани, и Дольче с Габбаной, а уж Версаче просто пруд пруди. Очки, за которые просят от 1 до 10 евро, выглядят почти как настоящие, а «швейцарские часы» так даже тикают – по меньшей мере пару часов после покупки.

Иди в сираку
На следующий день мы отправились в Сиракузы. Да, родина Архимеда находится отнюдь не в Греции – что неизменно поражает даже тех, кто в советской школе имел по географии пятерку.
Дело было так. В VIII веке до н. э. дельфийский оракул предсказал очередным одиссеям, собравшимся на край земли, что если им по дороге попадется остров, то основывать колонию на нем надо лишь там, где найдется источник пресной воды. Мудрым был оракул, любимец богов, что и говорить.
И вот, пристав к берегу, поросшему папирусом, отважные герои поняли, что они – в полной сираке. Сирака по-древнегречески – болото. Именно оно и кишело тлетворными миазмами у ног одиссеев. Однако греки прочесали берег и умудрились отыскать источник с пресной водой. Чтобы не перечить богам, пришлось основать колонию и болеть малярией, пока спустя века на остров не прибыли испанцы. Куда более бывалые путешественники, они запасливо прихватили с собой саженцы эвкалипта: дерева, которое и не такую сираку досуха высушивало.
Так что болото исчезло, зато пресный источник сохранился по сей день. Сиракузцы именуют его Аретуза. А все потому, что легенда (с эротическим подтекстом, других у греков отродясь не было) гласит: купаясь в реке, прекрасная нимфа Аретуза (работавшая у Артемиды чем-то вроде секретарши) засветила свои прелести богу реки Алфео. Тот воспылал и стал грязно домогаться, но девушка вырвалась, наябедничала Артемиде, и та спрятала подчиненную под землей, превратив ее в источник. Казалось бы, сексуальные домогательства пресечены на корню! Но Алфео в том, что касалось харрасмента, был парень не промах. Он превратился в подземную реку и соединился с милашкой в том месте, где источник Аретуза выходит наружу у моря. Место их любовного восторга и демонстрируют сегодня туристам, упирая на то, что тут в свое время любил поплескаться Архимед.
Наиболее продвинутые гиды идут еще дальше, утверждая, что некогда рядом с источником стояла мраморная ванна, где гениальный сиракузец сделал свое открытие, и показывают улицу, по которой он бежал в чем мать родила с воплем «эврика!». Ну а если приплатить еще десять евро, то они покажут и клочок земли, на котором Архимед чертил формулу, пока его не отоварил по голове римский легионер. Таких клочков в городе как минимум пять...
В общем, мы поняли, что должны увидеть эти легендарные места своими глазами.
Источник Аретуза оказался каменным зинданом, на дне которого томился в заключении небольшой прудик. Поверхность его бороздила стая прожорливых рыб размером с салаку, жадно хватавших любой сор, упавший к ним сверху. В путеводителе они именовались осетрами. В центре исторической лужи рос куст из каких-то хвощей: путеводитель утверждал, что это папирус, которым некогда были густо засеяны все берега. По периметру лужи бродили и гадили недовольные жирные гуси: очевидно, тоже жутко исторические. Величественную картину завершали бесчисленные ресторанчики, облепившие главную достопримечательность города, как мухи – банку в вареньем. В общем, увы, источник не произвел на нас должного впечатления.
Гораздо интереснее выглядит гавань, изобилующая катерами, яхтами и небольшими судами. Каналы, проходящие по городу в этом районе, делают Сиракузы похожими на Венецию. Молодежь на каноэ увлеченно резалась в баскетбол: мячи отбивали веслами. Зрителей было немного. Странно подумать, что этот сонный город, где сегодня едва можно насчитать 120 тысяч жителей, во времена древних греков являлся мегаполисом – в нем проживало полмиллиона.
В Ортидже – самом сердце Сиракуз – толпы туристов бродят вокруг руин дорического храма Аполлона, VI век до н.э. От храма осталось не так уж и много: несколько колонн и перекрытий, но даже их размеры поражали воображение. В византийский период храм Аполлона стал христианской церковью, при арабах – мусульманской мечетью, при норманнах – норманнской базиликой, в позднее Средневековье – испанской казармой. Неудивительно, что от него остались рожки да ножки. Бурная смена владельцев, культур и религий – типична для Сицилии. Каждый второй дом стоит на фундаменте языческого капища или мусульманской святыни. Наглядная тому иллюстрация – кафедральный собор Сиракуз, возведенный на фундаменте античного храма Афины Паллады. Внутри отлично видно, что своды католического собора по сей день подпирают каменные дорические колонны, оставшиеся от греческих язычников.
В Сиракузах все приезжие ломятся в археологический музей под открытым небом – потому что там находится знаменитая пещера «Ухо Дионисия». Заплатив по шесть евро с носа, все в поту, мы на жутком солнцепеке осмотрели сначала греческий театр (действующий), затем древнеримский амфитеатр (сохранились даже внутренние ходы, по которым выводились на арену гладиаторы). За тенистой аллеей торчало вожделенное ухо.
Эта гигантская пещера могла бы служить наглядным пособием отоларинголога. Вход в нее поражал как размерами, так и формой: вылитое ухо. Кто говорит, что пещера искусственного происхождения, кто – что природного, ясности нет по сей день. Но странный акустический эффект налицо: в гроте и словечка шепнуть нельзя, чтобы оно не разнеслось за пределами. По легенде, в древности здесь находилась тюрьма и тиран Дионисий частенько наведывался к ней вечерком послушать свежие сплетни узников. Проверяя легенду, туристы под гигантскими сводами ведут себя как шизики: одни гавкают, другие стрекочут. Хорошо поддавший брит исполнил «Правь, Британия», на что группа русских тут же грянула гимн Советского Союза. Под «славься, отечество наше свободное» мы покинули территорию.

Этна надо видеть
Когда жара достает так, что хочется прикинуться шлангом, лишь бы быть ближе к прохладной воде, – значит, ты созрел для путешествия на Этну.
Мы-то, дураки, откладывали эту поездку весь отпуск, предполагая, что чем ближе к солнцу, тем оно невыносимей. Понимая неизбежность поездки, ежевечерне штудировали путеводитель: высота – 3400 метров, диаметр основания – более 40 км. Именно Этну, согласно мифам, приспособил под кузницу древнегреческий бог Гефест, где поковывает по сей день. Вулканическая почва так насыщена микроэлементами, что цитрусы, миндаль, виноград, всевозможные овощи так и прут из земли, согреваемые теплым подземным дыханием. Нет, ну надо ехать!
Но приходило утро – и, изнывая от зноя, мы опять мчали вниз, в сторону моря. Убеждались, что его противно теплая, словно остывший суп, вода нисколько не освежает. И говорили: «Все, завтра на Этну!» Наконец наступил день, когда стало ясно: завтра – не будет. Завтра мы уезжаем. Собрав волю в кулак, мы погрузились в раскаленную от сорока градусов в тени машину и впервые покатили вверх, к солнцу.
Выжженные Ярилом склоны мало радовали глаз. Через полчаса пропали даже пыльные серые оливки у обочины, они сменились безжизненным пространством из беспорядочно накиданных камней. А дорога все перла и перла вверх. И вдруг привела наш «пежо» в сюрреалистичный ералаш в стиле Дали. Пальмы и сосны перемежались березами и развесистыми дубами, эвкалиптами и кактусами. Выглядело все примерно так, как если бы Африка заглянула на часок погостить в среднюю полосу России и решила остаться. Остановившись, чтобы размять ноги, я через десять минут нашел под пальмой боровик.
Заметно похолодало: температура с сорока с лишним упала вдвое. Ощущения восхитительные: будто кто-то наверху включил гигантский кондиционер. У края дороги примостился аккуратный пряничный домик. Во дворе хозяин лет пятидесяти гонялся за козленком, отрезая ему путь отступления на дорогу. За корридой, блея, как завзятые болельщики, наблюдали из вольера с десяток коз.
«Бонджорно, – остановили его мы, – можно у вас купить минеральной воды?» «Минеральной воды?» – задумчиво переспросил хозяин. «Да». «Минеральной воды у меня нет», – сказал он, загнал козленка за ограду и ушел в дом, откуда принес две запотевшие полуторалитровые бутыли с минералкой. Более вкусной воды я в своей жизни не пил. На вопрос, сколько мы должны, хозяин удивился: как я могу брать деньги за воду из-под крана. Оказалось, это вода из тающего снега Этны. В благодарность мы купили у него мед: эвкалиптовый, апельсиновый и каштановый. На прощанье он сунул нам с собой еще одну бутыль с водой.
На Сицилии действует закон: можно зайти в любой бар и, ничего не заказывая, попросить стакан воды – ее дадут бесплатно. Мы несколько раз пили кофе, к которому заказывали минералку: за кофе счет принесли, за воду – нет. Очень правильный закон для страны, где трудно умереть от голода (апельсины на улицах падают несобранными), но очень легко – от обезвоживания.
Но ближе к Этне. Мы продолжили подъем, и я вещал сыну, что через каких-то полчаса бросим машину, поднимемся по канатке, а оттуда немного пешком, чтобы своими глазами увидеть лунный пейзаж и заглянуть в Кратер философа. Распираемый недюжинными знаниями из путеводителя, я рассказывал о мыслителе Эмпедокле, который аж в V веке до нашей эры поселился у вершины Этны, и, надышавшись ее паров (другого объяснения его поступку найти трудно), прыгнул в центральный кратер вулкана, дабы доказать, что поднимающиеся оттуда горячие газы удержат его в воздухе. «И что? Удержали?» – с неподдельным интересом спросил сын, после чего пришлось пообещать, что если он, зараза такая, не возьмется за физику, я сброшу его в кратер своими руками.
Но еще через десяток км на дороге перед машиной встал патруль. Нам сказали, что дальше ехать нельзя: со дня на день ожидается извержение. Пришлось повернуть обратно. Чтобы хоть как-то компенсировать жестокий облом, мы решили заглянуть в славный своими чудесами городишко Дзефферано.
Поле чудес
Путеводители повествуют, что фактически каждое поселение на Этне рано или поздно было уничтожено извержением либо землетрясением. После чего (путеводители упирают на это особенно) стало еще краше. Чем же на фоне столь заурядных катаклизмов мог выделиться Дзефферано? Тем, что там остановили лаву! Однажды мы всей семьей уже наблюдали, как кипящая магма температурой в 1 тысячу градусов по Цельсию была обуздана с помощью воды из шланга, картонных коробок и хорового исполнения американского гимна – голливудская версия, фильм «Вулкан». Но сицилийский вариант и впрямь заслуживал внимания.
Дзефферано, уютно примостившийся на вулканьем боку, оказался ухоженным поселком, с парком и смотровой площадкой. Мы побродили по дорожкам, украшенным бюстами (и носами!) местных героев, к которым не заросла народная тропа. Так, под одной из гордо взиравших на смертных голов значилось: «Антонио Арчини – почетный гражданин Дзефферано». Ниже маркером чья-то рука дописала: «Такой же мудак, как его правнук Клаудио».
Еле отбившись от разговорчивого дядечки, попытавшегося затащить нас в театр, где силами местной самодеятельности игралась трагедия Эсхила, мы прочесали полгородка и дошли до знаменитого на всю Сицилию поля чудес. Точнее, одного чуда. Произошло оно в 1992 году. Во время очередного извержения Этны поток лавы пошел на город. Казалось, ничто уже не может спасти его. И тогда жители деревни устроили крестный ход с изображением Мадонны в руках. О чудо – всего в паре метров от стоящего на отшибе домика пасечника Джузеппе Мусумечи лава остановилась.
Местные по сей день уверены, что их спасла Мадонна. Вулканологи (сражавшиеся со стихией, пока селяне бегали вокруг города с иконой) склонны полагать, что все-таки – саперы, которые остановили лаву направленным взрывом. Однако в помощь свыше сицилийцы верят больше, а посему рядом с местом спасения установили небольшую белую статую Мадонны, возле которой возносят молитвы и заодно пытаются продать туристам сувениры, выточенные из лавы. Благо ею залито целое поле за статуей, похожее на выключенный кем-то ад, который мало-помалу превратился в инфернальный хлам. Мы выломали кусок грязно-черной массы и взяли на память.
Домой вернулись только к ночи, изрядно поплутав по серпантинам. Вылезли устало из машины – и тут началось. В черном небе над невидимой Этной вспыхнул огненный столб. Он устремился к небу мощным стометровым плевком, ярко-красный, как содержимое мартеновской печи. Внизу, у подножия столба, поползли в стороны змеями тонкие огненные дорожки. Вверху облака, отразившие свет гиперплевка, превратились в зарево, которое плоским блином разлилось и осветило Этну. Зрелище было величественным, как последний день Помпеи. Глядя на извержение, понимаешь суть бесчисленных сюжетов о Зевсе, оплодотворявшем все, до чего он мог дотянуться. В настоящий момент громовержец пытался оплодотворить небо.
На вопрос, насколько это опасно, Джузеппе, приехавший попрощаться, рассмеялся: гораздо опасней, если Этна не извергается. Тогда жди землетрясения. Но продукты извержения должны куда-то деваться? Они стекают в Долину быков со скоростью 2 метра в час. И места для лавы там еще полнехонько!
На этой оптимистичной ноте мы и расстались, пожелав друг другу бона ноте. Заходя в дом, я опять взглянул на Этну. Выбросы шли один за другим. Зевс все еще не мог кончить...

Текст и фото: Дмитрий Лычковский

Кто старое помянет...

2007-10-29T11:16:00.000+02:00

1790 год. Мария-Анна Аделаида Ленорман (1772–1843) превращает дамку в королеву
Она напророчила насильственную смерть властным вождям Французской революции и императорскую корону безвестному капитану Наполеону Бонапарту. Предсказания хромой гадалки были пугающе точны – появись она на свет парой веков раньше, ее как колдунью сожгли бы на костре. Тем более что небольшой французский городок Алансон, где она родилась, испокон веков славился шабашами ведьм. Акушерка первая учуяла неладное: у новорожденной оказались длинные черные волосы и сразу все зубы, а уродлива-то как! – одно плечо выше другого, одна нога короче другой, вдобавок пучеглазая. Сверхъестественные способности проявились у Марии-Анны с малолетства. Настоящий переполох она вызвала в монастыре бенедиктинок, куда ее, семилетнюю, отдали в обучение – напророчила, что настоятельницу вскоре переведут в другое место, а к ним пришлют новую. Все сбылось. Возмутительницу спокойствия сплавили от греха подальше, но она уже успела начитаться в монастырской библиотеке книг, посвященных тайным знаниям. Ее кумиром стала знаменитая рейнская прорицательница XII века аббатиса Хильдегард, названная на античный манер Рейнской сивиллой. Впоследствии мадам Ленорман наречет себя Французской сивиллой. Ей было всего восемнадцать, когда вместе с компаньонкой она открыла гадальный салон в Париже. В годы революции, выбившей у людей почву из-под ног, публика жаждала предвидения. Даже всесильные Марат, Робеспьер и Сен-Жюст посетили салон Ленорман. Каждому из них она пообещала кровавый конец – они ответили усмешкой. Клиентами Ленорман в разное время были такие тузы, как дипломат-интриган Шарль Талейран или министр полиции Жозеф Фуше. Однажды к ней пришла знатная дама в сопровождении подруги. Мария-Анна раскинула карты, заверила клиентку, что ее ждет счастливый брак, а затем почтительно склонилась перед ее подругой и сказала: «Вы станете императрицей Франции!» Жозефина Богарне – а это была она – в те годы являлась вдовой с двумя детьми и с Наполеоном не была знакома. Нечего и говорить, что мадам Ленорман стала личной гадалкой императрицы Жозефины. Когда же она посмела предсказать Наполеону поражение в войне с Россией, тот немедленно сослал ее в провинцию. Но хотел великий завоеватель или нет, пророчества знаменитой гадалки сбывались. Одно из них – событие всемирного масштаба, происшедшее намного позднее кончины Французской сивиллы. Это…
Правильный ответ: Первая мировая война.

1776 год. Франц Антон Месмер (1734–1815) магнитом притягивает к себе неприятности
Основателя месмеризма – учения о «животном магнетизме» – считают первым психотерапевтом 18 века, предвосхитившим методы современного гипноза. Но как всякой неординарной натуре, опередившей свое время, на его долю пришлось немало шишек. Впрочем, пока Месмер не полез в заповедные области академической медицины, жилось ему вольготно. Он родился в австрийском городке Инцанг, учился в медицинской школе при Венском университете. К врачебной практике приступил не сразу. Женитьба на богатой вдове обеспечила его, захотелось возвышенного – стать музыкантом, и непременно великим. Ему довелось дружить с Гайдном, Глюком, Моцартом. К чести Месмера, он вовремя понял, что с титанами ему не тягаться, и вернулся к медицине. Первая же пациентка являла собой трудный случай: судороги, частичный паралич, бредовое состояние, не поддающиеся лечению испытанными методами. Он решился на риск: применил магнит, о лечебных свойствах которого упоминал еще знаменитый Парацельс. Пациентка пошла на поправку, а у доктора отбоя не стало от истеричных дам, жаждущих излечения. Наука встретила новшество в штыки. Нужен был только случай, чтобы врача-новатора ошельмовали, и тот подвернулся: Месмер излечил было незрячую крестницу императрицы Марию Терезу фон Парадиз, но слепота вернулась. Разразился скандал, экспериментатор был вынужден покинуть родину. Он обосновался в Париже, где обрел огромную популярность. Здесь он разработал ритуал коллективного лечения. В дубовом чане размещал бутыли с «намагниченной» водой, из которых расходились железные прутья, доносившие «магнитный флюид» до пациентов. Приглушенный свет, успокаивающая музыка, Месмер в фиолетовой тоге совершает таинственные пассы, пристально вглядываясь в глаза каждого. Метод оказался для многих чудодейственным. К тому времени талантливый исследователь пришел к выводу, что человек и без магнитов обладает собственным, не менее мощным излучением. Он назвал явление «животным магнетизмом», а себя – магнетизером. Ученые коллеги обвинили его в шарлатанстве. Особая комиссия выдала столь обвинительный вердикт, что ему пришлось покинуть и Францию. Последние двадцать лет он жил под Цюрихом, оставив врачебную практику и утешаясь лишь музыкой. Кстати сказать, имя его осталось-таки в музыке: великий композитор – современник Месмера, включил описание целебного действия магнита – «месмерова камня», в арию одной из опер. Автор и название?
Правильный ответ: Моцарт, «Так поступают все женщины».

1862 год. Жан Анри Дюнан (1828–1910) затевает крестовый поход
Крестный отец Международного Красного Креста, он первый, кто начал борьбу за права раненых и военнопленных. В Дюнане с детства жила потребность творить добро. Он исправно ходил в церковь, посещал бедняков и заключенных местной тюрьмы. Окончив экономический колледж, работал в филиале одного из женевских банков в Алжире и тут основал отделение благотворительной Христианской ассоциации молодежи. Так тихо-мирно и продолжал бы полезную, но не слишком масштабную деятельность, если бы не задумал открыть в Алжире свое дело. Он наткнулся на такую бюрократическую рутину, что пришлось за решением вопроса обратиться к самому Наполеону III. Император оказался в Италии, где французская и итальянская армии собирались дать отпор австрийцам. Дюнан направился вслед за ним и стал свидетелем бойни, которая перевернула его жизнь. Жуткое зрелище рукопашной довершилось потрясением от страданий девяти тысяч раненых, на которых полагалось всего шесть военных врачей. Дюнан, забыв о цели поездки, кинулся помогать санитарам. Затем написал книгу «Воспоминание о Сольферино», в которой страстное описание ужасов войны завершалось программой оказания помощи ее жертвам. На сплошном энтузиазме, на собственные средства он развернул такую кампанию, что правительствам стран ничего не осталось, как послать представителей для выработки документа, который теперь известен под названием Женевской конвенции 1863 года. Нашлись и противники, считавшие, что правила оказания помощи на поле боя узаконивают саму войну. Дюнан лез из кожи вон, упрочивая статус Красного Креста, за что и поплатился: общественная деятельность не за зарплату и льготы сделала его нищим изгоем. Его предприятие в Алжире развалилось, и от банкрота все дружно отвернулись, даже соратники по Женевскому комитету. Бывшая европейская знаменитость оказалась на задворках жизни. Он нищенствовал по деревням, пока не нашел приют в Хейденской больнице. Здесь через много лет его разыскал некий журналист, сделавший из находки сенсацию. Общественность встрепенулась, пошли письма, награждение Нобелевской премией мира. Он все раздал на филантропические проекты и койки для бедных в Хейденском хосписе, который так и не покинул до самой смерти. Когда же ему передали приветствие от папы римского, он, разочаровавшийся в человечестве и его религиозных институтах, сказал: «Я верю в бога, но так, как это делали в первом веке нашей эры, когда еще…
Правильный ответ: не существовало церкви».

2007-10-25T11:38:00.000+03:00

О майн готт!

Заспорили мы как-то в редакции, есть ли у Бога чувство юмора. Одни говорят – нет. Другие советуют глянуть в зеркало: мол, сразу ясно, такое сотворить без чувства юмора невозможно. Третьи кричат, что даже если и Бог есть, и чувство юмора при нем, то на человека ему все равно начихать, как нам на муравьев. Тут я завелся. Это нас муравьи не волнуют? Отчего тогда никто не может пройти мимо муравейника, не ткнув туда палочкой, чтобы посмотреть, как они прикольно заворошатся.

Слово редактора. Апрель 2007

Юрий Степанов: «Придумаешь мир появятся жесты»

У актера Юрия Степанова ролей в кино много, но самых известных – две: вор-рецидивист из сериала «Штрафбат» и следователь из фильма «Гражданин начальник». Внешне спокойный, внутри взрывной, очень закрытый, экономный на слово «штрафбатовский» зэк характером списан с самого актера Степанова, сибирской закваски мужичка. Ну а неподкупный, ни перед кем не гнущийся «гражданин начальник» нутром – вылитый отец Степанова. Только если киношный персонаж в битве с ворами и расхитителями победил, то у Степанова-старшего вышло иначе: расхитители его убили. Выходит, искусство справедливее, чем жизнь. Оно дает надежду. А актер Степанов, как ни пафосно звучит, этой надежды вестник.

Гость. Апрель 2007

Лучевая болезнь

2007-10-23T15:44:00.000+03:00

Отбушуют летние соревнования – и Эдвард Лапсиньш, председатель правления Латвийской федерации по стрельбе из лука, многократный чемпион Балтии, вошедший в 2006 году в топ ста сильнейших лучников мира, отложит в сторону свой навороченный «олимпиец» и сядет строгать на коленке самодельный лук. Таковы условия дуэли, на которую вызвали спортсмена фанатичные поклонники ролевых игр. Ставка – арсенал, которым владеют дуэлянты. Вплоть до последней стрелы.

Спорт. Апрель 2007

Луддиты: хочешь бей, а хочешь куй

2007-10-22T17:29:00.000+03:00

Хорошо забытое старое напомнило о себе – антиглобалистов, громящих витрины, автомашины и телефонные будки, называют новыми луддитами. Луддиты? Кто такие? А слабо вспомнить школьный курс истории Англии начала 19 века? Тогда взбунтовавшиеся английские ткачи пустили на щепки олицетворение технического прогресса – сотни ткацких станков. Кувалду луддитов осеняла тень Робин Гуда из Шервудского леса, и сам лорд Байрон писал для них революционные гимны. Они называли себя именем своего предводителя Неда Лудда – того, кто направлял взбудораженные толпы на погром фабрик. Но которого никто и никогда так и не увидел.
Мифы истории. Апрель 2007

Ледниковый период

2007-10-21T15:45:00.000+03:00

Выдолбленный изо льда стакан, пущенный по ледяной стойке барменшей в мохнатой ушанке, скользит в ладонь, защищенную толстенной перчаткой. Теперь хорошо бы занять ледяные кресла вокруг ледяного столика, но там уже расположилась веселая компания нетрезвых шведов. Ничего, мы свое ледяное счастье еще ухватим за сосульчатое крыло! Пять фирменных айс-баров водки Absolut возведены в пяти разных уголках планеты. «Патрон» посетил два из них: в Стокгольме и в заполярной лапландской деревушке Юккасярви.

Маршрут. Апрель 2007

А теперь, Маша, о самом главном...

2007-09-01T18:16:00.000+03:00

О чем летом пишет главный редактор женского журнала? О том, что солнышко все теплее, море все мокрее, облачка все голубее и как здорово смотреть на все это, ощущать себя Счастливой (да, непременно с большой буквы) и нежиться в набегающих на песчаный брег ласковых волнах, особенно в новом купальнике...
О чем летом пишет главный редактор мужского журнала? Особенно утром, с похмелья, когда номер, в принципе, сдан, в офисе духота, сигареты кончились, а до отпуска (где он сможет лицезреть в набегающих волнах тьму Счастливых купальников) осталось три дня. Он пишет о том, что его волнует в любое время года, несмотря на погоду, цвет облаков, отсутствие сигарет и интенсивность излучения ультрафиолета. Он пишет о сексе.
Отчасти в этом виновато то, что номер у нас получился сексуально озабоченным. Так вышло. Мы не хотели. Как говорится, «он сам пришел». В виде интервью с доктором Князькиным, обладателем члена Распутина, репортажа из первого в России музея эротики и модели Карины, которая сетует на то, какая тяжелая это работа – наряжаться и позировать. Но речь сейчас не о Карине (о ней – на стр. 24). Речь – о сексе. А значит, о войне, потому что сексуальный инстинкт – сильнейшее из оружия массового поражения. Не зря армия никогда не оставляла надежд поставить его на вооружение.
В Средние века, чтобы подорвать боеспособность противника, испанцы засылали к итальянцам... нет, не троянского коня, а проституток, зараженных сифилисом (кстати, это первое официально зарегистрированное в истории применение биологического оружия). В 1994-м лаборатория ВВС США (AFRL), работавшая над созданием химического и биологического оружия, на полном серьезе намеревалась создать секс-бомбу. Предполагалось, что после взрыва этой штуковины, начиненной афродизиаком, солдаты противника воспылают друг к другу страстью неземной и тут же превратятся в геев. Выбросят за ненадобностью автоматы с гранатами и будут, захлебываясь счастливым смехом, гоняться друг за другом с ромашками. Слава богу, чего-то у них там в лаборатории не срослось. Хотя и просто секс-бомба – не биологическая, а настоящая – способна вывести из строя роту противника (об этом в интервью с доктором Князькиным).
Но и это все фигня по сравнению с сексуальным инстинктом, поставленным на службу военной пропагандой. При правильной постановке, бывало, это решало судьбу войсковых операций. И тут впереди планеты всей долгое время бежал Геббельс – редкая сволочь, но дело знал. Этот знаток человеческих душ понимал: чтобы вывести солдата из строя, его нужно бить ниже пояса. И совсем не обязательно кованым ботинком. Именно поэтому над позициями французов реяли тысячи порнолистовок с изображением пьяных британских солдат, домогающихся француженок, с подписью: «В то время как вы находитесь на передовой, британцы делают это с вашими женами». А союзнички, британские войска, располагались в это время как раз далеко от линии фронта – на франко-бельгийской границе. Ревность застилала глаза вояки, пылкое французское воображение дорисовывало все то, чего на картинке не было, и он мазал мимо цели, проклиная британцев, с которыми французы испокон веков не в лучших отношениях.
Британцам, впрочем, приходилось не слаще, поскольку для них ребята Геббельса смастрячили прокламации не хуже. Стоило зазеваться ПВО – и на позиции англичан немцы сбрасывали листовки с изображением сексапильной блондинки в ажурных чулках, отдающейся офицеру. Надпись гласила: «Джентльмены предпочитают блондинок...» Налюбовавшись на картинку, солдат переворачивал листовку: там одноногий калека смотрел вслед чистенькому офицеру, уводящему красотку в неоновые дали. Подпись продолжалась «...но блондинки не любят калек». Вот и думай – стоит ли завтра идти в атаку и ждать, когда тебе что-нибудь оторвет на мине, или лучше пойти и пристрелить штабного чистюлю.
К чести британцев – они сумели дать противнику адекватный ответ. Фашисты получили от них такую пропагандистскую гранату, что так и не смогли толком оправиться. Врага били его же оружием: с самолетов, имитировавших, что они промахнулись, на позиции противника были сброшены хозяйственные комплекты британской пехоты, куда входили презервативы. Эффект был просто поразительным. Можно даже предположить, что именно это сыграло решающую роль в победе союзников. А все потому, что британский презерватив немецко-фашистский захватчик мог легко натянуть себе на голову. Не снимая каски. Скромная надпись на упаковке гласила: «Сделано в Великобритании. Размер средний». Сравнение было явно не в пользу нордического духа, отчего у фашиста все опускалось на полшестого, от шмайсера до противогаза. Морально раздавленный, он понимал: даже истинный ариец не имеет шансов в войне с такими половыми гигантами.
Вот и я думаю: какая отличная идея – перевести все военные конфликты в область сражений сексуальной пропаганды. Не больно. И даже приятно...

ТЕКСТ: Дмитрий Лычковский ИЛЛЮСТРАЦИЯ: АЙВАР ВИЛИПСОНС

Игорь Князькин: «Распутин – наш русский Фрейд»

2007-09-01T18:04:00.000+03:00

Отчего анекдотов про врачей в устном народном творчестве – аж зашкаливает? Да потому что могильную жуть пропахших медикаментами коридоров и похоронную серьезность людей в белых халатах хочется чем-то уравновесить. Но есть в рядах официальной медицины человек, который страх людской понимает и сам гасит юмором на корню. Игорь Князькин, глава Санкт-Петербургского центра простатологии, совместил клинику с музеем эротики, где у регистратуры стоит статуя возбужденного Луки Мудищева, медсестры бегают мимо витрин, забитых похотливыми свинками и пепельницами в виде пышных ягодиц, а возле кабинета гинеколога высится на постаменте заспиртованный член Распутина – главный экспонат. «Святого черта» доктор Князькин считает русским Фрейдом и вождем сексуальной революции.

«МОЙ ЧЛЕН ГРОМАДУ ЛЕТ ПРОРВЕТ»
Благодаря бурному темпераменту и неистощимому чувству юмора Игоря Князькина – гинеколога, андролога и простатолога – частенько приглашают на передачи, не имеющие прямого отношения к медицине. И Князькин журналистов не разочаровывает: на одной передаче он довел до истерики Борю Моисеева, так что тот швырял в доктора плюшевым мишкой, на другой плюнул в лицо Анатолию Кашпировскому, на третьей раздразнил до пены на губах питерских гомосексуалистов.
Дело не в склонности к эпатажу: Князькин побеждает в словесных баталиях обширной эрудицией в самых неожиданных сферах. Эта эрудиция вкупе с неуемным любопытством уже подтолкнула его к написанию ряда книг: от исследования по истории русской литературы «Русский Приап Иван Барков» до монографии «Большая книга о Распутине», где феномен старца впервые рассматривается глазами врача. По мнению Князькина, половой орган Распутина – наподобие носа майора Ковалева – давно ведет самостоятельную жизнь.
Но откуда взялся этот экспонат, если известно, что Распутин сожжен?
Я тоже задался этим вопросом, когда летом 1999 года французы через моего пациента и друга, вице-президента Союза антикваров России, предложили купить половой член Распутина – исторический, судьбоносный орган! Решил посмотреть товар лицом. Мне предъявили фанерную коробку: внутри шкатулка и бумаги, фотографии, медицинский календарь за 1913 год. Французы сказали, что это архив Акилины Лаптинской, распутинской экономки, найденный на окраине Парижа в доме, предназначенном под слом. Я открыл шкатулку с замысловатым вензелем – в голову ударил запах экзотических трав. Внутри лежало нечто ссохшееся, бесформенное и прилипшее ко дну. Поторговавшись, я купил этот биологический материал за 8 тысяч долларов и принес в наш Центр простатологии, недоумевая – что теперь с ним делать. Но Распутин и после смерти продолжал творить чудеса. Ни с того ни с сего пришел человек, сказал, что он Водопьянов, кандидат биологических наук, бальзамировавший самого Хо Ши Мина, и готов привести член в порядок. Поработал он с душой: заполнил внутреннюю часть гелем, зашил поврежденные места – член расправился и посвежел. Но меня не устроило, что в консервант входил формальдегид – от него ткани светлеют, так что половой орган Распутина со временем мог стать альбиносом. Патологоанатом Самусенко ввел другой раствор – в итоге мы получили красавца в полуэрегированном состоянии длиной 24 см. В народе орган такого размера называют «убивец».
Я к этому куску плоти сразу отнесся с трепетом: именно он изменил ход русской истории. Ведь с убийства и оскопления Распутина, а вовсе не с залпа «Авроры» началась революция, положившая конец монархии.
Какого оскопления? Ни в одном учебнике истории о нем не говорится.
Я поднял архивы, стал скупать письма и документы, заплатил немалые деньги, но влез-таки в тему с головой. Обнаружились четыре равновероятные версии – как член мог уцелеть. Первая – оскопление произвел доктор Лазаверт, один из заговорщиков, согласно общепринятой версии пропитавший цианистым калием пирожные для Распутина. Он владел основами хирургии и ранее был замешан в мрачной истории с попыткой кастрации одного высокопоставленного священника. В этой версии была убеждена Матрена, дочь Распутина, которая скрылась из России, жила в Лос-Анджелесе и до преклонных лет работала укротительницей тигров в цирке. Она написала о Распутине две книжки – «Записки об отце» и «Распутин. Почему?», и считала, что убийцы-гомосексуалисты оскопили его в ритуальных целях: они таким образом лишали Григория главной силы.
А что говорит протокол осмотра тела?
Он не сохранился до наших дней. Хотя было вскрытие – и с этим связана вторая версия: член Распутина отсек профессор Косоротов. Он проводил вскрытие и, предвидя, что в будущем возникнут вопросы о возможном отравлении, извлек из тела внутренние органы и поместил в банки с раствором. Все они вскоре исчезли, как и протокол. Его искали потом и следователи от Временного правительства, и ГПУ, и НКВД – тщетно. Это не значит, что документ безнадежно пропал. «Дело Распутина» Чрезвычайной следственной комиссии тоже ведь считалось утраченным, а недавно вдруг всплыло на лондонском аукционе редкостей и было куплено Ростроповичем для историка Радзинского. Косоротов в 1919 году был расстрелян, а его воспоминания уничтожены. Но есть свидетельства – преподавая в Военно-медицинской академии, он говорил на лекциях студентам, что у Распутина при вскрытии не было половых органов.
Версия третья: член Распутину отрезала Акилина Лаптинская. Она жила в монастыре на Охте, считалась бесноватой, когда Гриша услышал ее душераздирающие крики, прочел молитву – и вылечил. Потом Акилина вела его хозяйство и распоряжалась деньгами. После убийства старца она единственная, по распоряжению императрицы, была допущена к телу: омыть и переодеть. В русско-японскую войну Акилина помогала хирургам как сестра милосердия, так что крови не боялась и могла отсечь кусок распутинской плоти, дабы сохранить о Григории память.
Наконец, версия четвертая: оскопление – дело рук толпы. Ведь мертвого Распутина то закапывали, то выкапывали, то носились с ним в поисках – где бы сжечь, а за это время к нему имела доступ масса людей. Все это сопровождалось ажиотажем, беспорядками, попытками дотронуться до распутинского тела, так что даже факт сожжения сегодня под сомнением. А что если Распутина растащила на сувениры фанатичная толпа?

«Я ОВЦА, А ТЫ ХРИСТОС!»
Но почему вам интересен именно распутинский член?
– Я убежден, что Распутин – это наш Фрейд, звезда русской сексопатологии. Скука, мистика и неврастеничность, порожденная сексуальной неудовлетворенностью, – вот три недуга, терзающие дам в начале ХХ века. Удивительная интуиция Распутина позволяла ему определить, чего именно не хватает женщине, в первые же секунды знакомства, а маска сибирского простака давала возможность предоставить каждой чего она хочет. Яркий пример – история с вдовой действительного статского советника Лохтиной, страдающей непонятной болезнью, которую сама она называла неврастенией кишок: боли внизу живота и частые позывы к дефекации. На самом деле Лохтина была сексуально неудовлетворенной мазохисткой, что Распутин быстро просек. Вот показания его друга и издателя Филиппова, данные в 1917 году следователям: «Придя к Распутину рано утром... я увидел его за ширмой, которая отделяла кровать от остальной комнаты. Он отчаянно бил одетую в фантастический костюм – белое платье, увешанное ленточками, – г-жу Лохтину, которая, хватая его за член, кричала ему: «Ты бог!» Я бросился к нему: «Что ты делаешь! Ты бьешь женщину!» Распутин мне ответил: «Она пристает, стерва, грешить требует». А Лохтина, скрывшись за ширмами, кричала: «Я овца, а ты Христос!»
Каждой женщине Григорий давал именно то, чего она хотела. Анне Вырубовой, фрейлине императрицы, которая ухитрилась выйти замуж и остаться девственницей, обвинив (совершенно необоснованно) мужа, что он скрытый гомосексуалист и импотент, Распутин дал суррогат секса: целовал и гладил ее, но ни разу не пересек эти границы, упирая на то, что ее богатство – душевные достоинства. То, что Вырубова рассказывала всем про свою брачную ночь, позволяет мне как врачу поставить диагноз – вагинизм. Это заболевание иногда встречается у женщин: при попытке введения полового члена происходит спазм мышц влагалища, настолько сильный, что половой акт становится невозможным. Вряд ли Григорий мог знать про такую патологию, но он инстинктивно понял, как с такой пациенткой обращаться. Неудивительно, что Вырубова его боготворила и своим положением перед царской четой он обязан именно ей, ближайшей подруге императрицы.
А вот к Хионии Берладской, впавшей в депрессию после того, как муж, уличенный ею в супружеской неверности, застрелился, Распутин подошел совсем по-иному. Ее он убедил ему отдаться – мол, да, это грешно, но забирая на себя телесный грех, он берет и ее душевный грех: что мужа обвинениями до смерти довела. Религиозная Хиония не раз и не два выполняла свое сексуальное послушание, свято веря, что получает так божье прощение. «Он как-то сразу, каким-то чутьем угадывает не только характер своей собеседницы, но и некоторые стороны ее интимной жизни», – писал один из журналистов о Распутине. К такому же выводу пришел расследующий распутинскую деятельность Смиттен, товарищ председателя ЧК: «Он умел расшифровывать чужое страдание и иногда несколькими вовремя сказанными словами ослабить или даже совсем изъять его из души». Потому-то к Григорию и льнули женщины – от крестьянской бабы до императрицы Всероссийской.
Кстати, плоти своей Григорий не всегда потакал, наоборот – регулярно ее укрощал. Известны его совместные с аристократками походы в баню, где дамам позволено было мыть его и ласкать. Однако в сексуальные контакты Григорий с ними в бане не вступал. Издатель Сазонов как-то спросил у Распутина, правда ли это. На что тот пояснил: «Гордыню принижал. Великий грех гордыня. Пускай не думают, что они лучше других». Царская охранка, которая тайно следила за Распутиным, не без удивления констатировала в своих донесениях, что после этих групповых помывок Распутин непременно брал проститутку. Логично: ему надо было выплеснуть то, что из-за сексуального возбуждения в организме накопилось...
Вот поэтому я в своей книжке называю Распутина русским Фрейдом. С той лишь разницей, что Фрейд – в отличие от Распутина! – никого не излечил. Став знаменитым благодаря неудовлетворенным истеричкам и первым описав это заболевание, Фрейд не помог ни одной своей пациентке, в чем сам с горечью признавался.
Может, ему просто было нечего им показать?
Возможно. Зато наш Фрейд российского розлива знал, как таких истеричек исцелять. Он был первооткрывателем эрогенных зон у женщин. Журналистка Вера Подревская вспоминала, как Григорий излагал свое учение: «Это ничего, коли поблудить маленько... Вот, понимаешь, как надо: согрешил и забыл, а ежели я, скажем, согрешу с тобой, а после ни о чем, кроме твоей п..., думать не смогу – вот это грех будет нераскаянный, мысли-то святы должны быть». Британские исследователи жизни Распутина справедливо писали: «Теория Распутина о том, что грехи можно искупать с помощью секса, дала возможность впервые по-настоящему наслаждаться этой стороной человеческой жизни тысячам крестьянок, несмотря на грязный и неряшливый вид «святого развратника». Даже утонченные дамы Санкт-Петербурга стали позже жертвами сексуальной власти Распутина».
Действительно, философия Распутина позволяла женщинам совместить несовместимое: строгое воспитание и половой инстинкт. Но вот насчет грязного и неряшливого вида британцы соврали – Распутин после каждого полового контакта (а они случались у него ежедневно) первым делом шел через дорогу от дома, в баню. И это самое верное объяснение, почему при таком множестве связей он не заболел сифилисом или гонореей.
Разве Бадмаев лечил его не от сифилиса?
Нет, я прочитал все его назначения. Бадмаев лечил Григория от аденомы предстательной железы, которая после сорока лет поражает многих мужчин. Это не венерическое заболевание. Не обладая медицинским образованием, Григорий откуда-то знал, что если мужчина в первые два часа после полового контакта дважды тщательно вымоет с мылом половые органы и хорошенько помочится, промыв тем самым мочевыводящий канал, то снизит риск заболеваний сифилисом и гонореей в десятки раз (к заражению гепатитом и СПИДом это, к сожалению, не относится). Мы в Центре простатологии, конечно, не могли пройти мимо уникальной возможности провести анализ тканей полового органа Распутина. И обнаружили: признаков сифилиса – нет, гонореи – нет, хламидиоза – есть. Но хламидиоз во времена Распутина диагностировать не умели.

ПЕДЕРАСТЫ В ПАНИКЕ
Что распутинский член, сегодня уже угомонился? В стенах вашего центра – не шалит?
Нисколько не угомонился. Как только он тут поселился, охранник тут же подал заявление об увольнении. Старый несгибаемый коммунист, не верящий ни в бога, ни в черта, заявил, что по ночам ему слышатся шорохи и он чувствует чье-то присутствие. Зато женщины слетаются на этот орган инстинктивно, как пчелы на мед. Мы ведь потому и кабинет гинеколога рядом с этим экспонатом сделали, потому что заметили: где распутинский член, там женщины всегда стайкой. Кроме того, член разошелся не на шутку, когда мы устроили спиритический сеанс и вызвали дух Распутина.
То есть как? Вы же сами не раз утверждали журналистам, что навсегда останетесь материалистом.
Спиритический сеанс был затеян поначалу почти в шутку. Позвонили с НТВ: мы делаем передачу о гомосексуалистах, вы как медик можете сказать – как их лечить? А у меня настроение озорное было: тут, говорю, нужны нестандартные способы. Давайте возьмем парочку гомосексуалистов, я прихвачу член Распутина – и в бывшей распутинской квартире на Гороховой вызовем его дух и спросим: Григорий, подскажи, как их лечить. Журналисты за эту идею ухватились. Мы съездили в Катькин сад, где гомосексуалисты вечерами собираются (сад Екатерины на Невском. – Ред.), подхватили нескольких ребят – журналисты им по три сотни рублей на нос за участие в спиритическом сеансе посулили. И поехали в знаменитый дом 64 на Гороховой, где по непонятной мне причине до сих пор не удосужились повесить мемориальную табличку, что в квартире номер 20 провел последние годы жизни Григорий Распутин. Представьте, квартира эта до сих пор сохранилась в первозданном виде, потому что там всегда жили люди, у которых не было средств на кардинальные переделки. Вот и сейчас там коммуналка. В диванной комнате, где Григорий с дамами встречался, живет художник Александр. Он спит на том самом месте, где стояла кровать Распутина, и Гриша частенько является ему во сне. Потому Саша только его и рисует и признался мне: если б я не пил, давно бы от страха с ума сошел.
Я установил в центре стола банку с членом Распутина. Обычно все возлагают свои руки на блюдце – а мы за банку ухватились. Выключили свет – и как положено: «Вызываем дух Распутина! Дух, явись!» Люстра стала раскачиваться – хотя наверху никто не живет. Я произнес проникновенную речь: мол, помоги нам, Григорий, своим членом. Саша-художник зашептал: «Чувствую, помогает, у меня в штанах что-то зашевелилось». Журналисты посмеивались, гомосексуалисты вызывающе молчали. Но чем дальше шел наш сеанс, тем зловещее становилась обстановка. Вдруг диван заскрипел, Саша-художник говорит: вон он, на диване сидит. Все закричали – «включайте свет!». Включили – на диване никого. Продолжили сеанс. Мы задавали вопросы, и на каждый раздавался скрип или стук. Когда я спросил: «Твой ли это член, Григорий?» – шесть свечей одновременно погасли. Шорохи и шумы сопровождали все действо, кому-то показалось, что внутри банки кипит вода. Я под шумок юным гомосексуалистам подзатыльников надавал от имени Распутина – будете еще грешить? Они испуганно отрекались... В общем, я ушел оттуда по-прежнему материалистом, но – поеживаясь.
Вылечили гомосексуалистов?
Да вы что! Такое не лечится. Врачи даже не знают, как к этому подступаться. Известно лишь, что гомосексуализм и транссексуализм существуют в двух вариантах. Есть воспитательная форма гомосексуализма. Это когда родился ребенок нормальный, но мама, бабушка очень хотели девочку и начинают мальчика обряжать в платьица, давать кукол и сюсюкать с ним как с девочкой. Феликс Юсупов, убийца Распутина, именно так гомосексуалистом и вырос. Возможно, в таких случаях еще можно помочь, хотя тяжело, поскольку уже сформирован стереотип сексуального поведения. Но есть более тяжелый случай – ядерная форма гомосексуализма и транссексуализма. Это когда в головном мозге запрограммирован другой пол: человек телом полностью мужчина, а ядра головного мозга – женские. Отчего это происходит, никто не знает. Такого ребенка как правильно ни воспитывай, но в определенном возрасте он начнет осознавать, что он другого пола. У меня один пациент настолько себя в мужском обличье ненавидел, что дело дошло до операции. Хотя сначала я его водил по психиатрам – не хотел доводить до крайностей. Эту операцию я до сих пор вспоминаю с содроганием. Представьте: парень в великолепной физической форме, красивый, неженатый. Мы с профессором Михайличенко, моим старым товарищем и коллегой, готовимся в операционной. А медсестра тем временем готовит больного в соседней комнате – моет и бреет ему лобок. И у него от этого механического раздражения возникла эрекция. Его вкатывают в операционную – сверху накинута простыня, которая в области паха выглядит как палатка. Видно, что член стоит – и стоит отменно. Михайличенко смотрит на меня в растерянности, я на него, анестезиолог застыл, сестрички хихикают. Мы чувствовали себя убийцами! Ведь сколько мужчин в мире мечтают, чтобы у них вот так стоял – от первого прикосновения, и ничего не могут сделать. А этот требует, чтобы ему совершенно здоровый, великолепно функционирующий орган отхватили. В тот момент мне стало ясно – тут надо лечить голову.

БОРЮСИК, ТЫ НЕ ПРАВ!
Эту историю я рассказал в телепередаче на нашем питерском Пятом канале. Передача была задумана как противостояние: друг против друга сидели сторонники и противники гомосексуализма. Я был главой команды противников гомосексуалистов, и напротив сидел Игнат Фиалковский – большой наш борец за права и свободу геев. В ходе разговора, однако, обнаружилось, что даже те, кто сидел за моей спиной, были на самом деле сторонниками гомосексуализма.
Но как это вышло?
А черт его знает. Оборону против гомосексуализма держали только двое: я и православный батюшка. А на нас все кидались и клевали, батюшку чуть не побили. Я объяснял роковую роль неправильного воспитания в подростковый период, сказал, что если бы Гарри Поттер был геем, то все дети Европы тоже стали бы геями, потому что это заразно. Я по своей дочери знаю, как воздействует телевизор на детское подсознание. Фиалковский давай кривляться: ну сядь рядом, посмотрю, как от меня заразишься. И все вокруг – ха-ха-ха. Я их спрашивал – ну любите вы друг друга, но зачем на улицы-то лезете? Зачем народ мутить и раздражать? К чему обязательно гей-парадом идти? Хотя понятно, к чему – чтобы воздействовать на подростковые неокрепшие души, иначе откуда возьмется приток свежей крови в их ряды.
На этой передаче Боря Моисеев в вас плюшевым мишкой кидал?
– Нет, на другой. Это было уже в Москве, меня пригласили на передачу как основателя музея эротики, первого и единственного в России, между прочим. Я взял саквояж, набил забавными экспонатами. На передаче я рассказывал, что такие эротические игрушки играют положительную роль в раскрепощении человека, отлично подготавливают его к общению с сексологом. Тут раздается голос Моисеева: «Да это придурок. Чего вы его слушаете». Я не обращаю внимания – ну хам, бывает. Рассказываю, что был на раскопках Помпеи и там возле каждого богатого дома на земле располагались фаллические символы, которые указывали дорогу к входу. Что амулеты у домов тоже были в виде фаллоса: в древности считалось, что фигурка эрегированного полового члена приносит удачу. Моисеева опять затрясло. Я и говорю: «Знаете, Борис, некоторые ученые убеждены, что гомосексуализм можно вылечить, если ввести пациента в состояние гипноза, вернуть в детство и заставить мысленно поиграть настоящими мужскими игрушками, а не куклами. Давайте и я попробую вас вылечить, подарив вам этого мишку». Вытаскиваю из саквояжа плюшевого мишку из Голландии, с пенисом и яичками, мишку-мальчика, прошу – передайте Боре, это поможет стать ему настоящим мужчиной. Ему передали. Он как заорет: «Ой-ой! Что это?!» И швырнул мишкой в меня. На что я ответил: «Диагноз – неизлечим». И мишка вернулся в наш музей.
Почему гомосексуалистов сегодня расплодилось так много?
Есть версия, которую выдвинули два американца и которая является самой логичной. Невиданный всплеск числа гомосексуалистов, который мы имеем сегодня, связан с контрацепцией: началом массового употребления в середине ХХ века женских половых гормонов в виде противозачаточных препаратов. Это и сыграло роковую роль. Ведь еще в 60-е годы противники противозачаточных гормональных пилюль проводили эксперименты – предлагали самцам крыс вместе с едой половые гормоны самки. И что же? Есть определенные признаки поведения самцов и самок, они имеют сильные отличия. Так вот, после приема чужих гормонов самцы меняли стереотип поведения на «женский». В 60-е годы у женщин и начали рождаться мальчики, у которых развитие частично проходило по женскому типу – например, ожирение, когда жир откладывался на бедрах. Голоса их были похожи на женские. Есть версия, кстати, что голос Робертино Лоретти объяснялся именно этой прозаичной причиной – доподлинно известно, что его мама была яростной сторонницей противозачаточных пилюль. Робертино родился, потому что она по оплошности забыла принять таблетки. В России, понятно, их принимали поменьше: «железный занавес» и тотальный дефицит пошли нам на пользу. А на Западе было повальное увлечение такими препаратами. Результаты пожинаем сегодня.
Теперь дозы гормональных противозачаточных средств в тысячи раз меньше, чем раньше. Однако женские половые гормоны, сколько бы их ни было, все равно депонируются в жировой клетчатке, гарантируя повышенный гормональный фон. И даже если женщина беременеет после отмены препаратов, излишек женских половых гормонов все равно даст знать себя в плоде. Потому женщины все нынче хором вопрошают – где настоящие мужчины? Да где-где? В Караганде! Там, куда противозачаточные пилюли не дошли.

ПЛЕВОК ОТ ИМЕНИ БОЛЬШОЙ НАУКИ
Зачем вы в Кашпировского плюнули в прямом эфире?
А вам никогда этого не хотелось?
Допустим, хотелось...
Вот видите! А у любого нормального врача с Кашпировским особые счеты. Это было на «Большой стирке», и когда Малахов дал мне слово, я сразу сказал, что Кашпировский открыл ящик Пандоры. Если бы на его месте был какой-нибудь преподаватель физкультуры – я бы слова не сказал, ну дикий человек. Но Кашпировский – врач, психиатр, кандидат наук, окончил Винницкий институт. Он должен был отдавать себе отчет, что сам занимается шарлатанством, да еще и показывает другим шарлатанам путь, как можно легко заработать деньги на растерявшемся от перемен, испуганном народе. Это ведь после Кашпировского как из прорвы повалили колдуны и всякие там ведьмы в пятом поколении.
В студии присутствовала одна женщина, которую усадили рядом с Кашпировским, – он косо на нее посмотрел. А я рядом, на том же диванчике. И когда ей дали слово, она стала рассказывать, что очень в свое время Кашпировскому верила, считала его великим человеком и даже пошла к нему работать одной из помощниц. Однажды перед выступлением он поручил ей найти мнимого слепого, который должен был перед публикой сыграть мгновенное исцеление. Женщина была потрясена. Это стало для нее ударом, она ведь верила, что он лечит по-настоящему. Малахов подскочил к Кашпировскому – ну, было это? И тут объявляют перерыв – рекламная пауза.
А я ближе всех к Кашпировскому. И слышу, как он этой женщине в перерыве тихо говорит – ты, сука, если эту тему продолжишь, из зала живой не выйдешь. Она в лице изменилась, вскочила и побежала к выходу. Я Малахову кричу: «Андрей, идите сюда, тут безобразие!» Малахов подскакивает – куда она побежала? Ее догнали и вернули, всю в слезах. Кашпировский сидит с лицом, будто ничего и не было. Я оглядываюсь вокруг и понимаю, что никто больше этот диалог не слышал. Разозлился ужасно. Говорю Малахову – он только что ей вперемешку с матом угрожал. Малахов: понял, понял. Передача возобновилась. Малахов опять к этой женщине, она расплакалась: «Больше ничего говорить не буду». Я встал: «Не бойтесь! Скажите все прямо». Она – нет, я с этим человеком связываться не хочу. Встала и ушла с передачи. Кашпировский опять вылез к микрофону: «Хочу сказать, что во всем мире меня уважают. Вот книжка «100 великих ученых мира», здесь написано, что я гений». И трясет какой-то книжонкой.
Меня взъело. Я говорю: «Да ты прыщ! У тебя диплом отобрать нужно». Показываю в камеру другую книжку, где мной собраны все нобелевские лауреаты в области медицины и рассказано популярно, кто и за что получил свою премию. «Гении, – говорю, – они вот здесь. Перечислены поименно. Потому что гении – это большой труд, это те, кто пользу людям приносят. А какую пользу принес этот человек?» Тем временем Кашпировский дергал меня с силой сзади за полу пиджака, пытаясь оттеснить. А я еще в самом начале передачи сказал, что в такого доктора хочется плюнуть. И тут чувствую – момент назрел. Собрал от души все слюни, которые у меня были, и плюнул ему в лицо со словами: «Это тебе от всех больных и от всех ученых».
В ответ, как писала пресса, он вас нокаутировал...
Скажу честно, удар его был не так уж и силен, можно было не падать. Но аудитория состояла из женщин разного возраста – его активных сторонниц. Я в доли секунды принял решение и упал. Я же знаю, что такое женщины. Они сразу в голос – ой, убил! Этим падением я тут же у Кашпировского всех его сторонниц отобрал. Ну а уже после передачи еще много месяцев подряд ко мне подходили самые разные люди, ученые, пожимали руку и говорили: молодец, вы сказали этому негодяю то, что хотел бы сказать и я. Так что я пострадал за науку и нисколько о том не жалею.

ПРЕЗЕРВАТИВЫ ОТ ЧЕРЧИЛЛЯ
Ваш экспонат подтверждает расхожее мнение, что чем длинней нос, тем больше член? Ведь нос у Распутина был немаленьким.
Разочарую, это миф. Хотя понимаю, откуда у него ноги растут. У таких жилистых мужчин, как Распутин, или, как говорят медики, у астенического склада мужчин: длинные руки, вытянутые хрящи, – у них с возрастом увеличиваются все части тела, где имеется хрящевая ткань. Это уши, нос, пальцы и член. Да, представьте, половой орган с возрастом тоже может удлиняться. У меня были пациенты: что ж такое происходит, доктор, – давно не стоит, а растет. Так что это народное наблюдение связано с тем, что именно у астеников, имеющих склонность к росту хрящевидных тканей, – у них обычно член большой. Но и тут есть свои минусы. Большой половой член совсем не гарантирует хорошей эрекции. Ведь что такое эрекция – наполнение кровью пещеристых тел, расположенных по всей длине члена. Но чем больше член, тем больше крови для наполнения требуется: бывает, что аж до литра. Кроме того, пещеристые тела у больших половых членов, как правило, не очень эластичные. И что получается? Маленькие половые члены увеличиваются при эрекции в несколько раз, приводя женщин в изумление этим контрастом. И эластичность у них отменная – тверды на ощупь, как камень. Тогда как крупные половые члены при возбуждении почти не увеличиваются, разве что становятся немного плотней. Такие пациенты обычно жалуются – доктор, он у меня что в стоячем состоянии, что в висячем... И импотенция у них раньше начинается. Поэтому те, кто комплексует в бане, глядя на соседей с внушительным органом, делают это зря – они просто не сознают своих преимуществ.
И тем не менее во всем мире считается: чем больше, тем лучше.
Мне интересны сексуальные элементы в культуре разных народов. И когда я был в Африке, нас возили в туземные племена. Там африканские дядечки гордо прыгали с обнаженными членами, а я глазом врача сразу определял, какие у них болезни. В Африке ведь очень распространены такие паразиты – филярии, червячки, которые внедряются под кожу. Так вот, больше всего филярий было в члене вождя племени, отчего его разбухший орган напоминал третью ногу. А он сидел гордый такой со своим филяритозом: мол, смотрите, завидуйте, вам такой и не светит!
Это древнее подсознательное преклонение перед величиной фаллоса бытует и в цивилизованном обществе, что с успехом использовал Черчилль в 1943 году. Он придумал, чтобы в расположение немецких войск как бы случайно попали продовольственные пайки английских морпехов. Там немцы наряду с продуктами обнаружили пачки с презервативами чудовищного размера.
Это не исторический анекдот?
Это исторический факт. Давили на самое слабое в психике мужчины: внутреннюю убежденность, что у кого член больше, тот и сильней. Исключительно надежный способ деморализовать противника. Теперь стрелять он будет уже не сосредоточенно и не кучно: в его воображении все затмит гигантский вражеский член.
Сексуальные инстинкты неоднократно пытались использовать в качестве оружия. В медицинской литературе описан любопытный случай – я, например, читал его в монографии выдающегося русского уролога профессора Порудаминского «Об импотенции». Это было в Первую мировую войну: шла рота. Давно шла – многокилометровый безостановочный переход. И вдруг они увидели, как на противоположной стороне реки купаются голые девки. Мощное сексуальное возбуждение – и в одночасье рота была выведена из строя. У солдат произошло вот что: отек и гиперемия предстательной железы. На фоне серьезной физической нагрузки – длительной ходьбы – и того, что солдаты давно не видели женщин, резкое возбуждение привело к тому, что железа мгновенно отекла и перекрыла мочеиспускательный канал. По свидетельству полкового врача, ни один солдат не мог мочиться. Никто не мог дальше идти, не говоря уже о том, чтобы воевать.
Наполеон использовал этот момент: накануне сражения он засылал в лагерь к противнику небольшую группу проституток. Отнюдь не в расчете на инфекционные болезни – когда еще они проявятся. Смысл в том, что слух о проститутках тут же разойдется в полку: кто-то из первых еще успеет дорваться до женщин и возбуждение выплеснуть, но на большинство мысль, что в лагере девицы, окажет то же воздействие, что и вид голых купальщиц на роту. Солдаты становятся совершенно недееспособны. Вскоре в британских войсках был распространен указ: никаких девиц к лагерю на пушечный выстрел не подпускать.
Рекомендация не глядеть на голых женщин после длительных физических нагрузок входит в число советов, которые вы вкладываете в упаковку презервативов «Доктор Князькин»?
Да там много чего полезного. Например, как увеличить пенис. Совсем ведь необязательно прибегать к помощи хирурга, есть простые народные средства. Скажем, канцелярская резинка. Берете мягкую, не очень сдавливающую резинку, надеваете на основание члена и носите. На ночь снимаете. Резинка должна перетягивать член, но несильно, чтобы добиться небольшого отека, а не омертвления тканей. Тогда включаются внутренние механизмы и вырабатываются гормоны роста, способствующие увеличению полового члена. Делать это можно в любом возрасте и через месяц добиться поразительных результатов: в полтора раза, бывает, увеличивается. В другую группу презервативов я вложил совет носить красные шелковые трусы: отлично влияет на потенцию. Вот Борис Абрамович Березовский, бывший мой пациент, сначала не поверил этой рекомендации, а потом попробовал и подтвердил – действует!
Вы можете по половому члену определить характер человека?
Выкладывайте!

Текст: Дмитрий Лычковский, Ирена Полторак
Фото: Дмитрий Лычковский

Смотреть стоя!

2007-09-01T17:58:00.000+03:00

В первом и пока единственном в России музее эротики рядом со скучающим в стеклянной банке половым членом Распутина могла бы находиться веселая подружка – вагина Жанны д`Арк. Но подпольные антиквары, предложившие музею приобрести эту реликвию, испугались огласки и залегли на дно.

Музей эротики расположился в Санкт-Петербурге на Фурштатской, 47/11. По этому же адресу находится лечебное учреждение – Центр простатологии. Совмещение получилось на редкость удачным: пациент, озабоченный своей болячкой, входит в регистратуру и тут же напарывается на статую Луки Мудищева в кафтане, сильно вздыбленном на причинном месте. Шаг в коридор – а там на полках скульптуры фаллосов всех форм и расцветок и картины самого что ни на есть фривольного содержания.
Дальше – больше: кабинеты урологов и андрологов выходят в холл, забитый стеклянными витринами, за которыми сливаются в экстазе сексуально озабоченные зверушки. Тут же заводные – с ключиком! – пластиковые груди, пухлые ягодицы, из которых так удобно прикуривать, и веселые бабы с мужиками «под гжель», творящие такое, что Ржевскому и не снилось. И вот уже неловкость, связанная с интимностью проблемы, тает, и в кабинет врача пациент ступает со смешком в груди и блеском в глазах.
– Этот музей и начался с того, что я заказал столяру деревянные фаллосы, чтобы работать с пациентами, – пояснил отец-основатель музея и главврач клиники Игорь Князькин. – На словах больным сложно объяснять cвои проблемы, а стоило предложить показать на деревяшке, как общение значительно упрощалось. Потом благодарные пациенты стали тоже притаскивать разные фаллосы и дарить клинике, в эту игру включились наши доктора... В итоге на сегодня в музее одних только половых членов – каменных, деревянных, стеклянных, глиняных, пластмассовых, бумажных и даже тряпочных – около 12 тысяч. Есть копеечные безделушки, но имеется и каменное изваяние фаллоса, возраст которого, как установили специалисты из Эрмитажа, полторы тысячи лет.
Мимо бедрастых богинь плодородия и сучковатых Эросов следуем за доктором Князькиным в торец холла, где возле кабинета гинеколога на пафосном постаменте за стеклянной витриной отрешенно парит в стеклянной колбе огромный половой член Распутина.
– Стекло несколько раз разбивали – член пытались похитить, – не без гордости рассказывает наш гид. – Находились люди, которые мне угрожали за то, что я антихриста с того света вытаскиваю и храню. Они член хотели уничтожить. А другие фанаты, наоборот, пытались овладеть реликвией, чтобы ей поклоняться. Члены Общества Распутина предлагали выставить круглосуточный пост из своих активистов – я отказался. Мы только оттащили его подальше от входа, чтоб сохранней был. Между прочим, некоторые мои пациенты утверждают, что пребывание возле члена Распутина отлично влияет на их потенцию. Кто только не приходил к нам этим красавцем полюбоваться. Однажды пожаловал из Америки правнук Распутина: большие деньги заплатил, чтобы сюда добраться. Ему за пятьдесят, зовут Джон Некмерсон, он внук Матрены, дочери Распутина, скончавшейся в Лос-Анджелесе в 1977 году. По-русски говорит, конечно, с грехом пополам. Лицом он на Распутина не похож, а вот тело – такое же жилистое, пальцы, как у прадеда, костлявые. Поглядел он на наш экспонат и говорит: «Так у меня такой же! Хотите покажу?» И показал. Действительно, очень смахивает на распутинский. Это серьезное подтверждение, потому что ген, программирующий размеры половых органов, передается по наследству.
– В прессе мелькали сообщения, что вы собирались на «Кристис» – покупать с аукциона гениталии Орлеанской девы...
– Ну да, позвонил человек, отрекомендовался главным менеджером одной из площадок «Кристис», сказал, что они собираются выставить на продажу запаянный стеклянный сосуд – раку, где хранятся наружные половые органы Жанны д' Арк. Я проверил по интернету – точно, есть такой лот под номером 1228, начальная цена 1 тысяча фунтов стерлингов.
– Но послушайте, ее же на костре в пепел превратили!
– Я тоже сначала засомневался. Начал рыться по библиотекам и архивам. До того я мало интересовался Орлеанской девой, все, знаете, как-то было не до нее... Но чем больше читал, тем больше убеждался, что версия с сожжением не очень состоятельна. И гениталии ее действительно могли сохраниться. Жанна несколько раз была на грани гибели, когда объявляли, что она самозванка и никакая не девственница – три эпизода таких описано. И каждый раз собирались священники и производили тщательный осмотр. Потом они выходили к людям, признавали, что Жанна – девственница, и народ сразу: ура, за ней можно идти, за ней победа! То есть проверяли не физические ее силы и умственные способности, а именно девственность. И я подумал – если этот орган был настолько важен, что сохранял ей жизнь... Если он был наделен такой мистической силой при жизни – значит, он мог сохраниться и после смерти. Среди некоторых историков бытует версия, что, сознавая неординарность Орлеанской девы, инквизиция подсунула палачу другую женщину, а Жанна до старости жила в монастыре.
В общем, я настроился – беру! Раззвонил эту новость всем журналистам. Наши-то приняли ее с воодушевлением, а вот французская пресса на меня ополчилась: да как вы смеете, это же святое, это наша история...
– У Орлеанской девы, на их взгляд, наверное, и части тела такой быть не могло!
– Что-то в этом роде. И вот когда все газеты о грядущей моей покупке написали, антиквары, которые на меня выходили, струхнули и пропали. Сайт, где был выставлен лот 1228, из интернета исчез. Ко мне потом приезжали из настоящего «Кристис», хотели выяснить, кто выступал от их имени, и из нашей прокуратуры приходили. Уж не знаю, чем их расследование кончилось. У меня в тот период был на консультации академик Пиотровский, директор Эрмитажа. И он сказал, что подпольные антиквары – колоссальная проблема, потому что они зачастую оперируют подлинниками. Так что можно предположить, что я и впрямь имел дело с обладателями кусочка плоти Жанны д' Арк. Тем более что сохранять святые мощи – очень в духе того времени.
Выуживая из кармана белого халата ключи, доктор Князькин шагает впереди нас к витринам, битком набитым глиняным, деревянным и целлулоидным торжеством полового инстинкта. Попутно мы проходим мимо цепей, которые вопреки всем законам физики устремляются от пола вверх, и Князькин походя замечает: «Видите – у нас тут все стоит. Даже цепи. Место такое!»
Он берет в руки корабль, густо утыканный пенисами от носа до кормы:
– Этот корабль сделал один из известных в Петербурге художников. Мы его называем Корабль мечты. Я специально заказал деревянные фаллосы разного размера по аналогии с ювелирным магазином: там же кольца всякие бывают, чтобы на разные пальцы примерить. Потому что в нашу аптеку приходят: мне, пожалуйста, презерватив. Какого размера? И вот чтобы человек не мямлил – ну... такого... нормального... чтобы не показывал на пальцах, он может просто ткнуть в нужное место на корабле.
– Какие особо памятные подарки сделали музею ваши пациенты?
– Так много, что сразу и не вспомнить. Зураб Церетели подарил деревянную вагину, в которую встроен термометр: сам сделал. (Эту скульптуру мы так и не обнаружили – учитывая страсть Церетели к гигантомании, очевидно, в стены клиники она не вместилась. – «Патрон»). Садальский – кошелек с фаллосом внутри, маленьким, но задиристым. Горбачев подарил кружку с грудями, он, правда, у меня не лечился – просто заходил.
– Горбачев?! Он же такой консервативный во всем, что касается интимных тем.
– А-а, не скажите! Вот Николай Второй с императрицей тоже на публике вели себя как чопорные пуритане, что не мешало им собирать коллекцию эротических вещиц. Посмотрите – медальон, который был найден при раскопках на территории современного Неаполя. Мне подарил его Пиотровский – это копия, конечно. А оригинал находился в коллекции императорской четы, а теперь выставлен в Эрмитаже.
Рассказывая, Князькин производит какие-то манипуляции у витрин: слышится легкий скрежет. Затем оборачивается и бросает на стол россыпь заводных пенисов и грудей, которые тут же начинают бешено друг за другом гоняться. Это – подарок Бориса Березовского, который частенько наведывался в клинику на Фурштатской, благо жил в том же доме.
От лицезрения свального греха нас отрывает только хрен моржовый – точней, его кость, отполированная до гладкости. Рядом соперничает в размерах и красоте кость от члена носорога. Князькин вывез оба сувенира из Африки в начале 90-х, пока это не было еще запрещено.
Музей так тесно переплетен с клиникой, что не всегда можно определить, где кончаются границы одного и начинаются владения другого. Завороженно останавливаемся перед дверью с надписью «Самая эрогенная комната».
– А что тут?
– А это помещение, которое попало в Книгу рекордов Гиннесса. Тут наши пациенты эякулируют, чтобы сдать семя для искусственного оплодотворения. И вот мы пригласили сюда представителей Международного комитета Книги рекордов Гиннесса, которые зарегистрировали, что 01.01.2005 в 12.00 по московскому времени здесь был поставлен мировой рекорд эякуляций в отдельно взятом помещении – 38 325 выбросов спермы за семилетний период наблюдений. Так и получилась Самая Эрогенная Комната в мире.
– Ух ты! А что там внутри? А можно посмотреть? А можно войти?
– Не рекомендую. Рабочее время в клинике уже закончилось, сотрудников нет. И я вполне допускаю, что в комнате, которая столько повидала, по ночам самопроизвольно зарождается жизнь...

Текст: Ирена Полторак Фото: Дмитрий Лычковский

Лучи смерти для счастья человечества

2007-09-01T17:54:00.000+03:00

Его имя уже целое столетие интригует охотников до неразгаданных тайн. Михаил Филиппов – философ, журналист, писатель, химик, физик и талантливый изобретатель, погиб при загадочных обстоятельствах, так и не успев опубликовать главный труд своей жизни – «Революция посредством науки, или Конец войнам». Революция состояла в том, чтобы адская машина, взорванная в Москве, рванула через тысячи километров в Константинополе...

По наводке марсиан
В редакции петербургского журнала «Научное обозрение» было как всегда людно. Профессор Трачевский заглянул ненадолго, да так и застрял, увлекшись разговором с Филипповым – издателем и редактором журнала. «Не согласен с вами, Михал Михалыч, – говорил старый историк, – войны неистребимы. Вашу ссылку на Генри Томаса Бокля вряд ли можно назвать убедительной». «Но, Александр Семенович, по Боклю именно изобретение пороха сделало войны менее кровопролитными». Трачевский покачал головой: «Вы и без меня знаете, что Бокль был очень домашним мальчиком с чисто английским воспитанием. В 18 лет он задумал свой огромный исторический труд и, к чести его, преуспел, хотя и не закончил, безвременно умер. Война для вашего Бокля была отвлеченным понятием – пороха он не нюхал, прошу прощения за невольную игру слов». «А до него Монтескье в "Персидских письмах"», – парировал Филиппов. «Читая исторические сочинения, – иронично процитировал по памяти Трачевский, – ты не мог не заметить, что со времени изобретения пороха сражения сделались гораздо менее кровопролитными, чем бывали раньше, потому что, – он поднял палец как восклицательный знак, – теперь почти не бывает рукопашных схваток». «Вот-вот, – подхватил Филиппов, делая вид, что не замечает сарказма, – и там же: «Ты говоришь, что боишься, как бы не изобрели какого-нибудь еще более жестокого, чем теперешний, способа истребления. Нет. Если бы обнаружилось такое роковое открытие, оно вскоре было бы запрещено человеческим правом и по единодушному соглашению народов было бы похоронено». «М-да. Так вы, Михал Михалыч, утверждаете, что открыли нечто подобное? Роковое?» – вежливо поинтересовался Трачевский. Филиппов медлил с ответом.
Он был уверен, что да – открыл. Уже длительное время он разрабатывал осенившую его идею: способ, которым можно передать энергию взрыва вдоль направленной электромагнитной волны. Первые испытания, которые три года назад прошли под большим секретом с помощью его людей в Риге, показали, что идея практически достижима. Филиппов засел в Териоках (нынешний Зеленогорск под Петербургом), и все, даже домашние, были уверены, что публицист пишет очередную книгу для серии «Жизнь замечательных людей». А он дорабатывал свой аппарат и однажды ночью проверил его в действии.
Наутро местные толпой сбежались на речку Териоки – огромный валун, лежавший на берегу сотни лет, в одночасье превратился в груду оплавленных осколков. Никто не мог понять, как такое возможно! Шепотом передавались предположения – одно мистичней другого. Экспериментатор срочно свернул опыты: открытие готово для обнародования.
Вернувшись в Петербург, Филиппов начал готовиться к эффектной подаче изобретения публике. О чем пойдет речь, намекнул лишь Трачевскому, но тот руками замахал: «Помилуйте, батенька, я всего лишь историк и ничего в ваших теориях не понимаю. Однако ж – передать на энное расстояние волну взрыва! Звучит фантастически. Не Уэллс ли вскружил вам голову?» – «Я так и знал, Александр Семенович, что вы «Войну миров» вспомните, – кивнул Филиппов, – но помяните мое слово: хотя вышел роман всего семь лет назад, совсем скоро выяснится, что он не так уж и фантастичен – я не о пришествии марсиан, я об оружии. Посмотрите, что делается в технике, какие вести приходят из-за океана. Не зря тот же Уэллс в новом фантастическом романе «Первые люди на Луне» – читали? – упоминает реальное лицо: Никола Тесла. То, что делает Тесла в Америке – само по себе фантастика: построил радиоуправляемое судно! И уже подошел к проблеме беспроволочной передачи энергии на большие расстояния!»
«Да, – со вздохом сказал Трачевский, – инженеры спешат дать в руки военным такое оружие, что мир содрогнется!» «Вы ошибаетесь, Александр Семенович, – Филиппов в возбуждении ударил ладонью по столу, – напротив! Войны прекратятся, когда все увидят, что последствия могут быть самые ужасные. Демонстрация моего изобретения докажет это». Он перевел дух и добавил: «Должен вам доложить, что все очень просто, притом дешево. Удивительно, как до сих пор не додумались!»
Впоследствии из памятной беседы Трачевский счел самыми важными последние слова. Их наперебой цитировали газетчики, осаждавшие историка с просьбами об интервью. Ибо только по крохам можно было теперь собрать информацию об обещанном изобретении – через три дня после этого разговора, 12 июня 1903 года, Филиппова нашли в его лаборатории мертвым.

Рукописи не горят, но пропадают
В тот день утром он не вышел к столу, но никто в доме не обеспокоился – так бывало часто. Еще с вечера Филиппов предупредил, что у него ответственный момент, может закончить работу под утро и просит не будить до полудня. Его химическая лаборатория находилась рядом с жилыми помещениями квартиры, равно как и редакция «Научного обозрения» – это было очень удобно при напряженном графике ученого с невероятно широким разбросом интересов и привычкой работать ночами.
Так что хватились его поздно, а когда нашли, он был мертв уже несколько часов. Филиппов лежал на полу рядом со столом, заставленным аппаратурой и химической посудой с жидкостями. Рядом с ними на листке бумаги беглая запись: «Опыты над передачею взрыва на расстояние. Опыт 12-й. Для этого опыта необходимо добыть безводную синильную кислоту. Требуется поэтому величайшая осторожность, как при опыте со взрывом окиси углерода. Опыт 13-й: взрыв окиси углерода вместе с кислородом. Надо купить элементы Лекланше и Румкорфову спираль. Опыт повторить здесь в большом помещении по отъезде семьи…» По тому, как были написаны последние слова, записка казалась неоконченной.
Создавалось впечатление, что упал он внезапно как подкошенный. Это потом подтвердили и эксперты: по положению тела, ушибам на лице. Однако когда дело коснулось причины гибели, пошла разноголосица. Первый из врачей, кому довелось освидетельствовать тело, доктор Полянский, только руками развел и после недоуменного раздумья записал в документ: «Mors ex causa ignota», что по-латыни означало: «смерть по неизвестной причине». Полицейский врач Решетников установил, что смерть наступила «от паралича сердца в результате органического сердечного порока». После вскрытия, произведенного в Мариинской больнице, было оформлено официальное заключение: причиной смерти явилось «неосторожное обращение с синильной кислотой». Заключению не поверили ни родные, ни коллеги, ни публика. Газеты предлагали все новые и новые версии – разрыв сердца? кровоизлияние в мозг? случайное отравление? самоубийство? Убийство?!
Масла в огонь подливала секретность, которой окутали дело о гибели Филиппова полицейские чины. И то загадочное обстоятельство, что как раз накануне гибели, 11-го числа, в газету «Санкт-Петербургские ведомости» пришло письмо от Филиппова. Когда на следующий день конверт вскрыли, того, чья рука писала эти строки, уже не было на свете. Вся редакция сбежалась читать последнее послание ученого. С юности, сообщал он, его «преследовала мысль о возможности такого изобретения, которое сделало бы войны почти невозможными». «Как это ни удивительно, – заявлял он далее, – но на днях мною сделано открытие, практическая разработка которого фактически упразднит войну. Речь идет об изобретенном мною способе электрической передачи на расстояние волны взрыва, причем, судя по примененному методу, передача эта возможна и на расстояние тысяч километров, так что, сделав взрыв в Петербурге, можно будет передать его действие в Константинополь».
Упоминание о Константинополе никого не удивило: это ж вековая мечта русских патриотов – вернуть христианскому миру Константинополь и Святую Софию, возродив под эгидой России Византийскую империю. «Способ изумительно прост и дешев, – пояснял автор письма. – Но при таком ведении войны на расстояниях, мною указанных, война фактически становится безумием и должна быть упразднена. Подробности я опубликую осенью в мемуарах Академии наук. Опыты замедляются необычайною опасностью применяемых веществ, частью весьма взрывчатых, как треххлористый азот, частью крайне ядовитых».
Странное совпадение по времени – письмо и скоропостижная смерть – ставило новые вопросы и настойчиво выдвигало вперед версию убийства. Тем более что рукопись обещанной статьи «Революция посредством науки, или Конец войнам», которая содержала описание изобретения, бесследно пропала.

Герои всегда идут в обход
Опубликование последнего письма Филиппова вызвало толки. Пока специалисты, не имея достоверных данных о его опытах, хранили понятное молчание, в обсуждение ринулись дилетанты-журналисты. В «Новом времени» появился так называемый «научный фельетон» под названием «Мрачная загадка». Он был заполнен скептическими вопросами и предположениями и подписан анонимно: «А-т». Впрочем, ни для кого не было секретом, что за этим псевдонимом скрывается некий Петерсен, журналист средней руки, любитель цепляться к известным именам, тем самым как бы уравнивая себя с ними. На этот раз он мало что пытался поставить под сомнение все слова ученого Филиппова, но и приглашал высказаться Дмитрия Ивановича Менделеева, не сомневаясь, что маститый ученый будет с ним заодно.
Однако Менделеев воспринял статью как хамство и дал отповедь со страниц «Санкт-Петербургских ведомостей»: «Философски образованный человек никогда себе не позволит подвергать столь резкому осуждению еще не произведенные открытия, – заявил он, – тем более что идеи Филиппова (кстати сказать, насколько мне известно, изучавшего химию в Гейдельбергском университете) вполне могут выдержать научную критику. В них нет ничего фантастического: волна взрыва доступна передаче, как волна света и звука».
У Менделеева были веские основания доверять познаниям Филиппова в целом ряде наук, в том числе и в химии. Их знакомство началось с того, что именно Менделееву еще в 1884 году тот блестяще сдал экзамен по неорганической химии среди прочих экзаменов на степень кандидата технических наук. Очень быстро взаимоотношения ученик – учитель перешли в равноправное сотрудничество. Вначале Филиппов с согласия Дмитрия Ивановича перевел его «Основы химии» на французский язык. А затем, когда он стал издавать «Научное обозрение», великий химик вошел в состав постоянных авторов этого журнала.
При встречах Менделеев нередко пенял молодому коллеге, что тот слишком разбрасывается в своих интересах – выбрал бы одно направление, втрое преуспел бы. Но Филиппов был так одарен и под завязку набит познаниями в разных областях, что остановиться на чем-то одном не мог. Так повелось с самого детства.
В родительском имении Окнино в Киевской губернии у маленького Миши была няня-украинка, которая частенько говаривала своим певучим малоросским говорком: «Ой, у мене така апатiя до пирогiв! Така апатiя!» Няня путала апатию с симпатией – имелось в виду, что она очень любит пироги, большой у нее на них аппетит. Все в доме беззлобно подтрунивали над ее «апатией», и когда отец Миши, юрист и писатель, активно сотрудничавший с журналом «Современник», увлекался интересной статьей или книгой, он говорил смеясь: «У меня така апатия до этой книги!» Забавное выражение кто только в доме не повторял. «Не хочу спать! – отбивался Миша, – я еще не решил эту задачку! У мене така апатия до головоломок, я же не усну, пока не решу!» Со временем выяснилось, что «апатия» у него до всего, чем бы он ни занимался.
Гувернерам не приходилось занудствовать, чтобы усадить подопечного за учебники, – он сам их торопил и схватывал все на лету. К 13 годам свободно овладел французским, немецким и английским, а когда пришла пора поступать в университет, прибавил к ним парочку древних языков: латынь и греческий. Незадолго до окончания им гимназии в Одессе на базе Ришельевского лицея с более чем столетней традицией был основан Новороссийский университет. Преподавательский состав – все сплошь крупные величины в науке. Там Филиппов окончил физико-математический факультет. Затем его развернуло на юриспруденцию, он отправился в Петербург, поступил в университет на юридический. Но тут параллельно увлекся химией, так что едва получив диплом юриста, напросился на стажировку к всемирно известному химику Бертелло и уехал к нему в Париж. Затем были Гейдельбергский университет и защита диссертации на степень доктора натуральной философии с математическим уклоном. Казалось бы, куда больше! Но работая над диссертацией, он заодно умудрился провести серию исследований по химии и пиротехнике у известного немецкого химика Виктора Мейера.
В результате знания его оказались столь обширны и глубоки, что еще при жизни Филиппова назвали последним русским энциклопедистом. Когда он взялся за издание энциклопедического словаря в трех томах, основную часть статей написал сам. Он и работал – как учился: то ночами просиживал в своей химической лаборатории и заявлялся в редакцию «Научного обозрения» с обожженными пальцами, пятнами от реактивов на рубашке, то с энтузиазмом писал очерки и книги для серии ЖЗЛ о Ньютоне, Паскале, Лейбнице, Канте, Леонардо да Винчи, Лессинге. А то вдруг как-то сорвался и уехал в Крым собирать материалы для исторического романа «Освобожденный Севастополь» – четвертого по счету его литературного произведения. Но если кто-то на этом основании и решил бы, что Филиппов перешел в беллетристы, он очень скоро получил бы опровержение – солидная двухтомная монография «Философия действительности» заставляла снять шляпу перед глубоким мыслителем. А тот уже переключился на физику, и газеты сообщали о фантастическом: Филиппов, находясь в Петербурге, с помощью своей беспроводной технологии зажег люстру в Царском Селе!
Особой гордостью Филиппова был журнал «Научное обозрение». Он основал его в 1894 году и привлек к сотрудничеству лучшие научные силы Петербурга. Но когда Филиппов на его страницах подверг анализу работы К. Маркса, власти забеспокоились. В связи с подозрительным сочувствием редактора к социалистическим идеям было установлено, что все публикации журнала отныне должны проходить цензуру. Какие только обходные маневры не продумывались в филипповском кабинете, чтобы протолкнуть иную статью!
Много хлопот доставила ставшая впоследствии знаменитой работа Циолковского «Исследование мировых пространств реактивными приборами». По признанию калужского ученого, которого вечно мытарили и нигде не желали печатать, он специально придумал для статьи «темное и скромное название». Мысль была по тем временам крамольной: впервые в мире высказывалась идея жидкостного и электрического реактивного двигателя и выхода человека из космического корабля в открытый космос. Филиппов загорелся желанием опубликовать работу, но цензор заявил, что космическое пространство есть творение божье, следовательно, вторжение в него человека – богохульство.
Цензоров было несколько, и редактор журнала пытался втолковать свой довод об огромном научном значении работы то одному, то другому – те держали глухую оборону. После очередной попытки разъяренный Филиппов влетел в редакцию и как раз нарвался на Менделеева. Дмитрий Иванович взял статью, заинтересованно просмотрел ее и задумался. «Цензор есть цензор, – сказал он. – Он получает жалованье не за разрешение, а за запрещение. А вы вот что сделайте: сведите все к привычной для них пиротехнике. И заявите, что поскольку речь идет о ракетах, то это весьма важно для устройства фейерверков на торжественных праздниках в честь высочайших особ. И особенно – на праздновании тезоименитства государя! Небось поостерегутся с запрещением-то».
На этот раз Филиппова принял А. Елагин, слывший самым ретивым. И что же? Как в воду глядел Дмитрий Иванович – недоверчиво выслушав новые доводы редактора, тот долго вертел в руках карандаш, прикидывая так и эдак. И поостерегся-таки, разрешил.
Важнейшая работа, которая закрепила за Циолковским приоритет в теоретической космонавтике и дала ему право называться основоположником воздухоплавания, была напечатана в пятом, майском, номере «Научного обозрения» за 1903 год. Этот номер оказался и последним – журнал окончил существование вместе с его редактором, не дожившим восемнадцать дней до 45-летия.

Бомбисты за углом
Сразу после загадочной гибели Филиппова появились слухи о причастности к его смерти сотрудников охранного отделения. И надо сказать, не столь безосновательные. Сочувствовавший революционным идеям талантливый химик и пиротехник, что-то время от времени взрывающий в своей лаборатории, не мог не заинтересовать охранку. Тем более что сам Филиппов не делал секрета ни из своих политических симпатий, ни из своего эпохального открытия, болтая об успешности проведенных им опытов и скором конце всех войн на каждом углу.
И не только болтал, но и писал. Да и к тому же не в одном лишь письме в «Санкт-Петербургские ведомости». Одному из друзей он признался: «Я могу воспроизвести пучком коротких волн всю силу взрыва. Взрывная волна полностью передается вдоль несущей электромагнитной волны, и таким образом заряд динамита, взорванный в Москве, может передать свое воздействие в Константинополь. Проделанные мной эксперименты показывают, что этот феномен можно вызывать на расстоянии в несколько тысяч километров». И вновь наивно-пацифистский рефрен: «Применение такого оружия в революции приведет к тому, что народы восстанут и войны сделаются совершенно невозможными».
Уже одна фраза о заряде динамита, взорванного в Москве и бабахнувшем в Константинополе, и революции могла стать приговором. Тем более что с начала 1880 года Филиппов находился под негласным надзором полиции (и даже успел побывать в ссылке в Зеленогорске), а с 1910-го – еще и охранного отделения. Ход мысли сотрудников спецслужб, перлюстрировавших переписку подозрительного доктора, понять несложно. А ну как действительно докопался? А ну как рванет? А уж до Царского Села не в пример ближе, чем до Константинополя. Кто будет в ответе?
Да и даже если сам Филиппов не цареубийца, кто может дать гарантии, что плодами его усилий не воспользуется, к примеру, боевая организация эсеров или других революционеров, с которыми он якшается? Что тогда? Ведь бомбистам поднять на воздух не только царя-батюшку, но и всю династию Романовых будет как два пальца... Да еще на расстоянии. Хоть из Парижа, хоть из Берлина. Не приближаясь ни к дворцам, ни к каретам с высочайшими особами...
В общем, во избежание ученого действительно могли убрать. Как руками агентов, так и руками фанатика, вложив ему в голову идею спасения России и всего прогрессивного человечества. Впрочем... Могли убрать и сами революционеры, с которыми доктор-пацифист мог наотрез отказаться поделиться тайной своего «гиперболоида».

Отложенный взрыв
Уже в наши дни высказывалось предположение, что петербургский ученый интуитивно додумался до идеи лазера, причем самого мощного типа, «с химической накачкой», позволяющего прожигать в зоне прямой видимости все что угодно на значительных расстояниях, – хотя многие необходимые для этого открытия были сделаны лишь десятки лет спустя. В печать попало мнение специалистов-лазерщиков, не отрицавших (со многими оговорками) возможность создания лазера сто лет назад. В конце концов, эксперименты гениального серба Николы Теслы вполне убеждают в такой возможности, и никто еще не доказал, что взрыв Тунгусского метеорита – не его рук дело.
Загадку должна была бы прояснить обещанная Филипповым статья «Революция посредством науки, или Конец войнам». В одном из писем ученый сообщал, что в ней содержатся «математические выкладки и результаты опытов взрывания на расстоянии». О судьбе этой работы ходили самые разноречивые слухи. Долгое время считалось, что полиция, опечатав лабораторию, вместе с аппаратурой конфисковала и все бумаги. В дни Февральской революции 1917 г. в здании Петербургского охранного отделения случился сильный пожар, уничтоживший весь архив, – предполагалось, что в том огне погибла и рукопись.
Но вдруг выяснилось, что на следующий же день после гибели Филиппова к его вдове Любови Ивановне сумел прорваться, невзирая на шок, траур, мельтешение полицейских, один из сотрудников «Научного обозрения» А. Ю. Финн-Енотаевский. Он упросил отдать ему рукопись, клятвенно пообещав вернуть через несколько дней – только копию снимет. Не сразу в суете множества дел, так внезапно обрушившихся на нее, Любовь Ивановна спохватилась, что Финн-Енотаевский сильно задержался с возвратом рукописи. Она напомнила, он замялся и попросил еще отсрочку. Через некоторое время ей пришлось проявить напористость, и тогда Филиппова услышала, что рукописи больше нет. «Пришлось ее сжечь, – не смущаясь заявил Финн-Енотаевский онемевшей от подлости вдове, – опасался обыска, вот и уничтожил от греха подальше».
История попала в газеты, и журналисты бросились к Финн-Енотаевскому за подробностями. Тот уворачивался как мог. Ему не поверили, но докопаться до правды так и не смогли. След этого человека теряется в 1931 году. Он сгинул в сталинских чистках – кстати сказать, был задержан чекистами в тот момент, когда пытался передать американскому консулу в Москве какие-то документы, содержащие государственную тайну. Если не случилось обычной провокации, то были ли те документы материалами Филиппова? Одни догадки.
Но нашелся еще след, неожиданный. Недавно выяснилось, что все эти годы в библиотеке Конгресса США хранились мемуары Всеволода Всеволодовича Большакова – бывшего ассистента Филиппова, эмигрировавшего в 1915 году. Записи в какой-то мере приоткрывают завесу над тем, как незаурядный ученый опередил свое время.
«Здесь, в городе Лафайет, в 1929 году с грустью оглядываюсь на петербургское прошлое. Будучи с господином Филипповым неразлучным, по мере сил содействующим ему, видя старания его, сомнения, понимаю, что его так злоумышленно оборванная жизнь – следствие наивной неосторожности, ребяческого простодушия, парадоксально уживающихся с чуть ли не божественной мудростью. Мне, филологу, трудно судить о естественной подоплеке вопроса. Но я знаю, что Михаил Михайлович штудировал книгу «Драгоценные и полудрагоценные камни» и в лаборатории, фокусируя на некоторых из них собранные линзами в пучки идущие в вакууме излучения, заставлял в темноте волшебно источать краски, поражая натуральностью зрелищ составленных им же из геометрически строго ограненных стекляшек копий живописных шедевров... Особенно удался портрет Пушкина. Образ его медленно вращался по ходу часовой стрелки. Где бы ни стоял созерцающий, он получал иллюзию абсолютного объема, мог спутать живое с неживым.
Касательно подрывного аппарата, тут – другое, не могущее не пугать. Тоже не обошлось без лучей, пронизывающих пространство. Лучей разрушающих! Сам Михаил Михайлович не единожды делался их жертвой. Получал ожоговые волдыри, фартук прорезиненный на нем охватывался пламенем. Но того, он считал, стоило».
Касаясь трагического дня 12 июня, Большаков со всей определенностью указывает на убийцу Филиппова: «Мне доподлинно известно, что грех этот на себя взял Яков Грилюк, студент-естественник Петербургского университета, молодой человек шизофренической натуры, выказывающий себя пацифистом (уж не его ли охранка выбрала исполнителем и использовала втемную?). Арестованный, подвергнутый суду и медицинскому освидетельствованию, он погиб от открытой формы туберкулеза в тюремном лазарете. Кровавый шаг, по слухам, подогревали злодеи из официальных кругов, не согласные с независимыми взглядами изобретателя, желающие присвоить его талантливые решения».
О пропаже рукописи и о темной истории с участием Финн-Енотаевского Большаков не знать не мог, но обходит этот эпизод молчанием. Зато – вот странное совпадение! – в газете «Сан» появилось интервью американского патентоведа Стива Кохрана. Среди прочего он упомянул, что в 50-е годы выполнял экспертизу старого документа, содержащего физико-математические расчеты – «теоретическое обоснование нерадиоактивных взрывов, где детонатором являлось мощное дистанционное лучевое воздействие». Автором теоретических выкладок, пояснил Кохран, был русский ученый Филиппов, так что пришлось прибегнуть к помощи переводчика департамента перспективных вооружений ВМФ США Хелен Аусвирц.
Вывез ли Большаков рукопись или ее копию в США, или она попала за океан другим путем? Если копия существовала, то достались ли ценные материалы и русским ученым, работавшим в том же направлении? Ясно одно – работа не была уничтожена и пошла в дело. Неосуществленный взрыв доктора Филиппова оказался лишь на время отложенным...

ТЕКСТ: Лина Дорн Иллюстрация с сайта www.afterworld.ru

Кьянти: до первых петухов

2007-09-01T17:53:00.000+03:00

Кьянти – понятие широкое, почти как водка. Под этим названием может продаваться как невзыскательная кислятина, так и тонкое вино высочайшего класса. Итальянское алкогольное законодательство молодо, зелено и вопиюще несовершенно: оттого в море кьянти виноизмещением в 1 миллион гектолитров есть место напитку любого класса. Как ухватить в этом море жемчужину покрупней, не рискуя захлебнуться, – вот наша задача.

Юпитер выпил много крови
С ума сойти: самая дикая алкогольная неразбериха царит в стране, которая считается колыбелью виноделия в мире. Заставить лозу доиться вином тут умели еще 3 тысячи лет тому назад, когда национальности «итальянец» не существовало и в помине – здешние земли населяли этруски. Они и начали возделывать сорта, дожившие до наших дней: красный санджовезе и белый треббиано.
Санджовезе – радость и горе винодела. Это очень капризный сорт, моментально показывающий в своем урожае все плюсы и минусы терруара (сочетание земли, где он вырос, и климата). Вот каберне совиньон где ни сажай – будет все тот же самый поразительно стабильный качественный виноград, оттого и ставший одним из самых излюбленных международных сортов. А санджовезе, выросший на каменистом пригорке, и санджовезе, посаженный вон в той песчаной лощине в ста метрах неподалеку – две большие разницы. На песчаниках санджовезе даст цветочный букет, известняковые почвы придадут вину привкус диких ягод, а известковый туф или вулканические почвы – легкий запах табака.
Да, не зря санджовезе в переводе с итальянского означает «кровь Юпитера». Постоянством, как помнится, этот бог не отличался. А у винограда, названного в его честь, беспрестанно меняется не только характер, но и цвет: чуть где недосмотрел – и вместо рубинового колора получишь переспелый буряк. Чтобы решить эту проблему, многие виноделы додумались смешивать сусло из санджовезе с суслом из колорино. Колорино переводится как «окрашивающий»: этот сорт винограда дает вину только цвет, ничего не прибавляя вкусу.
И это еще не все капризы санджовезе: завязь на его лозе формируется раньше, чем у других сортов, а вот созревает он позже – и попробуй пропусти верный момент для сбора урожая. Соберешь чуть раньше – кислотность ягод будет слишком высокой, а танины – грубыми. Соберешь позже – пониженная кислотность обеспечит вину ненормально короткую жизнь.

Бутылки в соломенной оплетке – не необходимость и не дань традициям, а приманка для туристов. Почему они так выглядят? Сначала бутылки выдували вручную, так что они получались с круглым дном. Если снять соломенную оплетку, стоять такая бутыль не будет. Но ни один серьезный производитель сегодня к такого рода дешевым маркетинговым ходам не прибегает. Пузатые бутылки не положить на бок, а значит, и хранить вино в них долго невозможно.

И все же талантливые виноделы с большими амбициями, мечтающие сделать великое вино, готовы возиться с этим виноградом, невзирая на трудности. Санджовезе – тот редкий сорт, что способен на настоящие хиты, пусть даже это происходит не чаще четырех раз за десять лет. Зато когда получаются мощные и насыщенные вина, они тут же попадают на самые вершины алкогольных рейтингов мира. Вот мастера и не жалеют сил и времени на селекцию, добиваясь от санджовезе ягод поменьше и урожайности пониже: два непременных условия благородной лозы.
А фермеров без амбиций в санджовезе и так все устраивает. Они, наоборот, радуются, что он густо растет и огромные гроздья дает – эти фермеры берут не качеством, но валом. Так повелось еще с тех пор, как крестьяне были вынуждены отдавать часть своего урожая в счет уплаты налогов. Разумеется, им было гораздо выгоднее вместо качественных, но малоурожайных лоз наводнять участок высокоурожайными – и плевать, что они дают простые, невыразительные, водянистые вина.
Беда в том, что и вина из селекционного санджовезе, и вина из «кормового» санджовезе имеют одну и ту же надпись на бутылке – chianti. Ведь именно этот виноград исконно составляет основу самого популярного итальянского вина.

Кручу-верчу, всех запутать хочу
Что же такое кьянти? К сожалению, это понятие исключительно географическое, ничего потребителю не гарантирующее. Кьянти – вино из Тосканы, центральной части Италии. Имеется там обширный регион, почти половина всей Тосканы, где название Кьянти носят холмы и одноименная долина. Границы этого региона были установлены в 1716 году герцогом Козимо III Медичи, а позже еще изрядно расширены.
И что же? – возразят мне. Бордо – тоже понятие географическое. Или, скажем, бургундское. Но это не совсем так. Если мы покупаем бордо или бургундское, то, еще не вытащив пробку, уже можем узнать об этой бутылке очень много: от сорта винограда (в Бордо разрешены одни сорта, в Бургундии – другие) до урожайности лозы, ее возраста, цвета вина, содержания в нем спирта и сахара и еще целой кучи параметров. Эти параметры имеются в любом винном справочнике, они спущены сверху государством и подтверждены армией госдегустаторов, которые наведываются в любое шато минимум раз в неделю с проверками. На том стоит все виноделие Франции.
Так вот – к кьянти этот порядок никоим образом не относится. Даже если на бутылке красуются буквы DOCG (то же, что АОС во Франции – «наименование, контролируемое по происхождению»). Итальянское виноделие и по сей день – поле непролазное, где рядышком под общим названием могут расти чертополох, лютик и элитных сортов пшеница. А молодое винное законодательство только усиливает эту неразбериху.
Долгое время оно вообще отсутствовало как факт. Объяснить это можно только тем, что итальянцы – самая пьющая нация в мире. Не пьянствующая – упаси боже! – а именно пьющая: итальянцам вино всегда заменяло воду. А кому в голову придет регламентировать воду – ну разве только санэпидемстанции. Вплоть до 60-х годов ХХ века в центральной Италии обычной картиной были строения вроде бензоколонок, куда подъезжали с пяти- и десятилитровыми бутылями, чтобы залить из шланга вино.
Вот и получается: французы тщательно зарегламентировали каждый шаг на виноградниках еще полтора века назад, чтобы сделать равной конкуренцию для своих областей, продвигающих продукцию как можно дальше в мир. А итальянцы делали вино исключительно для себя – и не видели нужды ограничивать домашние заготовки.
Редкие элитные хозяйства, поставившие во главу угла качество вина, подобная постановка дела, понятно, возмущала. В 1924 году 33 таких хозяйства объединились в «Консорциум по защите типичного вина из Кьянти» и приняли эмблему – черный петух, который красовался на этикетке и гарантировал качество. Цель – выделиться из массы, клепавшей кьянти как бог на душу положит. А именно: одни виноделы делали кьянти из санджовезе с добавкой местных красных сортов – канайоло и колорино. Другие не дрогнувшей рукой лили в сусло из красного винограда сусло из белых сортов – треббиано и мальвазию, что помогало побыстрее искусственно состарить вино и смягчить грубоватый вкус. Третьи провозгласили, что местные сорта несовершенны и санджовезе надо подпирать в букете международными сортами каберне и мерло.
И этот разнобой с каждым годом лишь усиливался. А тут еще в 1963 году итальянское правительство вдруг спохватилось и учредило наконец долгожданную классификацию всех итальянских вин, поделив их на низшую категорию (столовые и местные) и высшую (контролируемые по происхождению). Лучше бы оно этого не делало! «Винные правила» оказались настолько чужды реалий, что под них подпало только 10% всего итальянского урожая. Казусы, порожденные алкогольным регламентом Италии, цитировали друг другу в бурном веселье все виноделы мира. Те хозяйства, которые в трудных условиях всеобщей неразберихи пытались, невзирая на затраты, делать элитные вина, получили для своей продукции низшую категорию «столовые вина». А масса примитивных вин, которые, не поморщась, не выпить, подпали под высшую категорию.
Эта уникальная, насмешившая всю Европу классификация не отменена до сих пор. Знатоки в курсе: если речь идет об итальянских винах, последнее, что надо читать на этикетке – их категорию. Все эти знаки VdT (столовое вино), IGT (местное вино), DOC (высшая категория), DOCG (высшая из высших) нужно просто игнорировать, это в чистом виде бюрократическая фигня. С итальянскими винами выход один – запоминать производителя. Вон вина семьи Антинори считают непременным для своих меню лучшие рестораны Европы. Хотя на половине их продукции стоит клеймо «столовые вина». А все потому, что Антинори любят экспериментировать с новыми, не разрешенными законодательством сортами винограда.
Все это относится и к кьянти. Любой его производитель имеет право нацепить розовый акцизный поясок с заветной аббревиатурой DOCG на весьма посредственное вино.
В итоге потребитель, совершенно ошалелый от этой непомерной широты взглядов, раз-другой-третий напоровшись на безыскусную кислятину, начинает ассоциировать ее со всем кьянти и прекращает пить его вообще. Он просто не понимает, что делает кьянти – действительно кьянти. Какой-такой признак объединяет столь разнородные напитки под общим названием.
Но не все так плохо на самом деле.

Куриный переполох
Чтобы разбавить сухомятку законов, самая пора рассказать местную легенду.
В Средние века между двумя тосканскими городами Сиеной и Флоренцией шли постоянные склоки из-за земель. Когда непрерывные войны надоели обеим сторонам, решили размежеваться раз и навсегда следующим путем. В выбранный день из каждого города выедет по всаднику. Место, где они встретятся, и станет официальной границей. Задача из учебника математики, да и только!
Но как сделать так, чтобы всадники выехали одновременно? Решили по-нашенски, по-средневековому: они сядут на коней с криком первого петуха. Жители Сиены выбрали в качестве будильника самого красивого и крупного белого петуха, посадили его в роскошную клетку и все дни перед состязанием кормили деликатесами, холили и лелеяли. А хитрые флорентийцы нашли небольшого черного петушка и держали его в черном теле. Понятно, что в день установления государственной границы первым заорал голодный петух. Всадник из Флоренции выехал раньше и столкнулся с сиенским соперником всего в 19 км от Сиены.
С тех пор Черный петух – эмблема Военной лиги региона Кьянти.

Вино под названием кьянти делают веками и подразумевают под ним любой «самиздат» из Тосканы. Оно стоит недорого, пьется молодым и живет недолго. Вино под названием кьянти классико делают всего лет тридцать в довольно узком регионе Тосканы между Флоренцией и Сиеной. Это тонкое вино с фиалковым вкусом и богатым послевкусием. Стоит дорого, пьется выдержанным и живет в погребах по 15–30 лет.

И этого же Черного петуха сделал своим символом и поместил на свои бутылки «Консорциум по защите типичного вина из Кьянти». Его члены на протяжении всего ХХ века делали энергичные попытки откреститься от остальных производителей кьянти и создать своему напитку репутацию. Прямо скажем, это была почти непосильная задача.
Им не удалось это сделать в 20-е годы, когда кьянти называли любое домашнее вино из Тосканы. Им не удалось это сделать в чокнутые 50-е годы – вершину дискредитации кьянти. «С волной эмигрантов в 50-х годах кьянти попало в Америку, – вспоминает энолог Франческо Нальди. – Каждый хотел увезти с собой напоминание о доме. Рассказывают, что кьянти делали прямо в море, на корабле: наливали в бутылку несколько вин, называли это кьянти и пили. Когда эмигрантов стало много, организовали экспорт – так кьянти приобрело известность. Но это была самодельная марка!»
Им не удалось это сделать в середине 70-х годов, когда разразился неминуемый кризис. Хлам под названием кьянти, которым были забиты склады и магазины, уже никто не хотел покупать. Время стало более сытым – и потребитель сразу стал более разборчив! Винодельни, привыкшие выпускать кто во что горазд, начали разоряться. И все же кризис сделал свое благое дело. Стало ясно, что без научного подхода и без общей концепции в производстве кьянти все равно не обойтись.
И вот наконец в 80-е годы регион Кьянти был поделен на семь субзон (винодельческих анклавов). Только так, небольшими группами, и можно было выходить из прорыва – тем, кто знал дорогу. И в первую очередь на прорыв пошли виноделы из субзоны Кьянти Классико. В большинстве своем это были члены консорциума «Черный петух». Остальные фермеры смотрели на них как на идиотов, но эти, из Кьянти Классико, требовали ужесточения производства вина по всем параметрам. И добились-таки своего!
Теперь любой потребитель, купивший бутылку не просто с кьянти, а с кьянти классико, мог быть уверен, что санджовезе там составляет не менее 80%, что белые сорта винограда в его букете отсутствуют, что 20% прочего сусла составляют либо два местных «красящих» сорта канайоло и колорино, либо международные каберне и мерло. Ему гарантировано, что лозе, давшей виноград, было не меньше четырех лет, что с одной лозы сняли не больше 3 кг ягод и что вино это обязательно имеет выдержку, потому что продается не раньше 1 октября через год после снятия урожая. Для кьянти классико законодательно оговорены рубиновый цвет, фиалковый букет и танинный привкус.
В общем, если на бутылке написано Chianti Classico, будьте уверены – это самое кьянтистое кьянти из всех существующих. Такую бутылку можно покупать, не боясь разочарований. На этой бутылке может красоваться черный петух, а может и нет: 70% кьянти классико делают члены этого консорциума, но и остальные производители ничем не хуже.
Подтягивается к кьянти классико по уровню и кьянти из субзоны Руфина. Все остальные зоны можно даже не запоминать: об их продукции нельзя сказать ничего лестного. Кьянти из Колли Фьорентини слишком легки, кьянти из Колли Сенези по-крестьянски тяжелы и духмяны. Еще три зоны – Колли Аретини, Коллине Пизане и Монтальбано – дают малопримечательные, однообразные вина.

Круговорот вина в природе
Как же появляется на свет кьянти классико? Работа по обрезанию лозы начинается, едва лоза впадает в спячку – то есть в конце ноября, и идет до конца февраля.
Параллельно распахивается почва на поле. Ну и что, что зима на носу? Распашку придется провести еще несколько раз в течение года, чтобы в почве прошли нужные процессы. На ней сеют травы, чтобы увеличить плодородность земли, особенно если виноградники расположены на крутых склонах. А в субзоне кьянти классико только такие и есть: виноград растет на высоте от 300 до 500 метров над уровнем моря (не ниже и не выше – это тоже оговорено законом).
К середине апреля виноградная лоза просыпается. Появляются почки, из которых вырастут побеги и цветы. Цветки на лозе белые, маленькие и необычайно ароматные, похожие на крупные хлопья снега. В конце июня цветки превращаются в ягоды. К концу знойного июля они начинают темнеть: в винограде развиваются сахара и полифенолы, необходимые для высококачественного вина. В сентябре перепады температуры (жаркие дни и холодные ночи) завершают процесс созревания. Сбор урожая происходит в октябре, причем для каждого сорта вина установлены точные даты сбора. В низинах сбор винограда начинается в конце сентября. А на вершинах холмов урожай собирают в октябре.
На винодельне виноградины снимают с гроздей и давят. Затем их помещают в контейнеры. На первом этапе бурная алкогольная ферментация дает температуру в 30 градусов! В течение двух недель виноградная кожица в контейнерах поднимается кверху под действием газа, который выделяется при переходе сахара в алкоголь, и превращается в густую массу – кэп.
На следующем этапе жидкость отделяется от остальной массы и переливается в резервуары, где будет бродить вторично. Этот процесс длится до наступления весны: в это время резкая яблочная кислота превращается в более мягкую молочную. В марте-апреле вино несколько раз переливают – для сохранения текучести напитка. Последнее переливание происходит, когда первые цветы на виноградниках возвещают о наступлении летнего зноя. Затем вино наконец успокаивается в деревянных бочках. С их древесиной виноделы кьянти классико экспериментируют до сих пор: те, кто придерживается старой технологии, берут каштан, ну а новаторы пробуют дуб разной плотности из разных регионов.
Впрочем, всласть тут не поэкспериментируешь. Уже подоспел новый урожай – винодел покоя не знает круглый год.

Над путаным итальянским винным законодательством потешается весь мир. Благодаря ему одно и то же вино, произведенное из определенного сорта винограда, выращенного в рамках определенной территории, может называться кьянти классико и иметь высшую категорию DOCG. В то же время оно может быть индивидуальным вином производителя, выходящим под собственной маркой, и иметь при этом низшую категорию столового или
местного вина.

Текст и фото: Евгений Азарин

Сумо сойти!

2007-09-01T17:42:00.000+03:00

16 вещей, которые нужно сделать, чтобы стать рикиси

1. Вовремя понять, что шашки – лучше
Сумо или шашки? Чтобы сделать правильный выбор, нужно первым делом встать на весы и подлезть под виселицу ростомера. Если твой вес окажется меньше 75 кг, а рост ниже 173 см – готовься в гроссмейстеры. В мир сумо такую мелюзгу не берут. А вот в шашисты – милости просим. Хотя, по слухам, там отбор еще жестче – взвешивают мозги и считают извилины. Так что лучше попытаться обвести вокруг пальца самураев. Выпей залпом ведро воды: многим помогает. С ростом сложнее, но тоже разрешимо. Попроси приятеля отоварить тебя по голове табуретом. Именно таким способом воспользовался знаменитый борец Майноуми, чей рост на три сантиметра не дотягивал до нормы. Полученная шишка помогла ему войти не только в историю сумо, но и в историю психиатрии, и в историю вообще... Да, вот еще! Тебе кровь из носу нужен диплом о среднем образовании. Недоучкам старше 23 лет путь в мир профессионального сумо почему-то закрыт.

2. Взять пару уроков японского
Увы, твои тренеры будут говорить иероглифами. На чистом японском языке. Рано или поздно ты научишься их понимать, но для начала выучи основной постулат, гласящий о неразрывности син, ги и тай. Духа, техники и тела. Не понял? Тогда почитай Чехова, который тоже считал, что в человеке все должно быть прекрасно: и душа, и мысли, и все такое. Чтобы тренер проникся к тебе симпатией с первой же тренировки, приучись безостановочно бормотать под нос, как мантру, основной жизненный принцип настоящего сумоиста. На японском он звучит как «каттэ хокорадзу, макэтэ кэсикэдзу». В литературном переводе на русский означает примерно следующее: одна маленькая, но очень жирная и слишком гордая птичка решила как-то нагадить солнцу на лысину и, необдуманно взлетев со дна глубокого ущелья, устремилась туда, где летают лишь горные орлы, но обожгла свои крылышки и упала обратно, где очень сильно сокрушалась, пока лучи разгневанного солнца не превратили ее в цыпленка табака. В нелитературном переводе все звучит значительно короче, но смысл тот же: «Победив, не возгордись, проиграв, не падай духом».

3. Поверить, что размер не главное
Да – не главное. Главное – вес. Посему даже если в тебе метр с кепкой, для победы ты должен привести себя в надлежащую форму и стать не менее метра с кепкой в ширину. Дело в том, что весовые категории в сумо отсутствуют как факт. Посему шансы на победу у толстяка не в пример выше, чем у легковеса. Что такое легковес по меркам сумо? Ну, это какие-то смешные 100–110 кг. Настоящие пацаны должны весить под два центнера. И при этом быть быстрыми, как кошка, гибкими настолько, чтобы с размаху сесть в шпагат, и обладать отменной реакцией. Но вес, повторюсь еще раз, – главное, так как слой жира не только повышает твои шансы на победу, но еще и предохраняет внутренние органы от травм при падении. Поэтому тебе придется есть, есть и еще раз есть. Иначе йокодзуной (то есть великим чемпионом) не стать.

4. Научиться готовить тянко
Не хочешь – научат, не можешь – заставят. Потому что тянко – основная еда сумоистов, и его не должен, а просто обязан уметь готовить каждый рикиси. Само тянко представляет собой приготовленную в здоровенном котле на медленном огне жирную, сверхвысококалорийную мясную похлебку наподобие рагу с овощами. Ее сумоисты едят два раза в день, обильно заедая лапшой или рисом. Поскольку ничего лучше для быстрого набора жировой массы японская кулинария предложить не может, придется есть эту бурду. Ингредиенты тянко могут быть разными – от говядины и свинины до птицы и морепродуктов, но лучшим считается тянко из мраморного мяса (200 долларов за кило). Чтобы получить сей деликатес, полугодовалых бычков мучают в стойлах провинции Кобе не меньше, чем сумотори в их школах. Бычков то держат практически в полной неподвижности в стойлах, то начинают гонять по зеленым лугам. От этого в их мясе возникают жировые прожилки, напоминающие по рисунку мрамор. На последней стадии бычков откармливают рисом, опаивают пивом, балуют ручным массажем и услаждают их слух звуками музыки. Под них они и идут на бойню, дабы разделанными раствориться в бездонном брюхе сумотори. Впрочем, многие сумоисты верны традициям – мясу бычков и вообще четвероногих предпочитают курятину. Курица для любого рикиси – пример для подражания. А все потому, что она стоит на двух ногах и на четвереньки не может упасть в принципе.

5. Принять за аксиому, что ничего древнее и круче нет
Придется – иначе тебя просто начнут бить. А ты еще живот не нарастил. Так что впитывай: сумо появилось в те времена, когда боги ходили по земле (для справки: второе тысячелетие до н. э.), а первым поединком сумо, согласно древней легенде, был бой между японским богом и предком императорского рода Такамикадзути и богом варваров Такеминакатой. Последний был, естественно, повержен, размазан и унижен, а в качестве трофея японскому народу достался остров Хонсю. Из сумо вышли на свет божий все остальные восточные единоборства – от джиу-джитсу до дзюдо, от карате до айкидо. Что? Ты не веришь, что сумо – отец и мать-прародительница восточного мордобоя и всяческих хитрых дзюцу? Посмотри на мягко колышущийся живот коллеги напротив – поверь, оттуда могло вылезти на свет божий все что угодно...

6. Понять, что тебе крупно повезло, что ты родился сегодня
Иначе мысль податься в сумотори посетила бы тебя в то время, когда слова «сумотори» и «смертник» были синонимами. Правил тогда не существовало, и поединок походил не на лобовые столкновения гигантских пупсов, как сегодня, а на схватку гладиаторов в состоянии наркотической ломки. Борцы могли наносить сокрушительные удары руками и ногами в любую часть тела, душить, тыкать пальцами в глаза и таскать друг друга за волосы. Главной наградой в этих разборках были не призы, почет и слава, а сама жизнь, так как сражаться рикиси (богатырям) приходилось на помосте, обнесенном не жгутами мягкой рисовой соломы, а заостренными бамбуковыми кольями. Будучи выброшенным с помоста, проигравший, к нескрываемой радости охочих до зрелищ болельщиков, нанизывался на колья, как бабочка на булавку, орошая лица восторженных зрителей своей горячей кровью.

7. Узнать, что армия была сказкой
Все сумоисты принадлежат к определенным хэя, что в переводе означает «комната». Хэя станет для тебя всем – и домом, и школой, и спортивным залом. Здесь, запертый в четырех стенах, ты будешь жить, есть, спать и тренироваться под строгим наблюдением оякаты – тренера-наставника. Запомни главное – прав у тебя нет. Никаких. Вообще. Ты дух. А посему у тебя есть только одни обязанности. Из которых первейшая – беспрекословно и со скоростью молнии выполнять все распоряжения наставника и старших товарищей, которые будут тебя строить каждый день и не по разу. В общем, очень скоро ты поймешь, что армия была сказкой, а старшина Грицацюк по сравнению с твоим оякатой – добрым сказочником. Распорядок будет таким: подъем в пять утра с первыми лучами солнца. И сразу – в зал. Там на пределе сил будешь тренироваться до 11 часов дня, отрабатывая скользящие перемещения по дохё (пока не сотрешь о глину пятки в кровь, отчего у сумоистов часто возникают гнойные абсцессы), толчки руками у врытого столба и захваты в поединках со старшими товарищами, которые будут швырять тебя на дохё. По окончании тренировки «дедушки» из высших дивизионов пойдут отдыхать, а ты – готовить им фуру, чтобы они могли омыть свои потные чресла. И поторопись: когда эти гиппопотамы залезут в бочки, твоя святая обязанность хорошенько потереть им спинку, подать полотенце, поправить набедренную повязку, простирнуть их бельишко, прибрать в их комнатах и еще успеть приготовить им тянко (см. выше). Как сваришь – жди своей очереди. Система столов в хэя ничем не отличается от тюремной, и первыми до отвала едят рикиси двух высших дивизионов.
После тихого часа, который необходим борцам, чтобы все съеденное правильно и равномерно отложилось в жир, тебя вновь ждет тренировка до заката. После – исполнение мелких поручений от старших товарищей: от «сбегай-ка, салага, за пивком» до «расскажи сказку на ночь». За пивом придется именно бежать, а не ехать, потому что передвигаться на автомобиле рикиси во избежание травм строго запрещено. Перед сном еще придется почитать самому себе вслух «Моральный кодекс молодого борца» («Я буду оказывать почтение старшим. Я буду добровольно выполнять все поручения…») и зубрить слова гимна Ассоциации сумо.

8. Научиться переносить пытки
Противоболевая закалка – основа подготовки рикиси. В конце каждого занятия однокашники или сам сэнсэй будут лупить тебя со всей дури вениками из стальных прутьев или брезентовыми дубинками, наполненными высушенной фасолью. По груди, животу, бокам, рукам, шее. Все это садо-мазо преследует одну цель – сделать твое жирное белое тело нечувствительным к боли и научить правильно группироваться. Избиение прутьями и дубинками – не худшее из ожидающих тебя истязаний. Худшее – битье о твою голову пивных бутылок. Старший товарищ часами будет дубасить тебя стеклотарой, требуя, чтобы ты успел двинуть головой навстречу удару. Так тренируют лобную кость, чтобы она стала твердой и бесчувственной, как камень, поскольку лобовая атака – один из распространенных приемов в сумо. Если тебя чудом не успеют сделать полным идиотом в первый же месяц, то очень скоро ты обретешь нечеловеческий болевой порог и сможешь смеяться в лицо даже палачу Великой инквизиции.

9. Сделать прическу у правильного парикмахера
Для этого придется год не стричься вообще. Ну а когда обрастешь, парикмахерам будет что собрать из твоих волос в высокий и пышный узел на затылке. Если верить историкам, эта фига не только полна символизма, но и амортизирует удар головы при падении. Только остерегись просить парикмахера сделать тебе с фигой на голове что-нибудь эдакое. Прическа у сумотори – то же, что лычки в армии или наколки на зоне. Сделаешь причесон не по рангу – и тебя побреют пинцетами. Только борцы высших дивизионов макуути и дзюре имеют право носить на голове ои-тёмагэ – пышный узел в форме листа дерева гингко. Остальные же козявки должны довольствоваться скромной тён-магэ. Да и саму прическу тоже доверено делать далеко не каждому – по всей Японии насчитывается лишь 30 сертифицированных цирюльников-токояма, удостоившихся этой великой чести.

10. Запомнить, чего нельзя делать на дохё
Дохё – круглая глиняная площадка диаметром 4,55 м, приподнятая над землей и обнесенная жгутами рисовой соломы по кругу. На ней тебе и предстоит сражаться. Победителем считается тот, кто заставит соперника покинуть пределы круга или коснуться поверхности дохё третьей точкой. Сделать это проще пареной репы – нужно лишь набрать полтора центнера жира к уже имеющемуся пивному брюху, обрасти мышцами и потратить лет пять на то, чтобы в совершенстве овладеть семидесятью двумя каноническими приемами сумо. Впрочем, не пугайся. Несмотря на обилие приемов, до 30% всех побед одерживается рикиси с помощью одного-единственного, под названием йорикири – силовое вытеснение соперника за пределы дохё. Чего нельзя делать на дохё? Многого – залезать под набедренную повязку соперника с целью оторвать ему гениталии, кусаться, бить ногами, сложенными пальцами или кулаком, душить, тыкать в глаза и хватать за волосы. В общем, все то, что проходило на ура в эпоху богов и героев (см. выше).

11. Обзавестись праздничным фартуком
Нет, не для того, чтобы готовить праздничное тянко. А для того, чтобы в торжественных случаях выглядеть подобающе. Только не ляпни про фартук старшим товарищам – не поймут. Потому что это никакой не фартук, а кэсё-маваси – пояс для торжественных церемоний, краса и гордость профессионального сумотори. Практически смокинг. Шириной кэсё-маваси 68 см, длиной – более 6 м, а весом почти 10 кг. Тебе придется научиться складывать его в шесть раз по ширине и обертывать вокруг талии таким образом, чтобы один самый красивый конец свисал наподобие передника. Самое сложное здесь, надо полагать, найти талию. Сам пояс изготавливают вручную из натурального шелка, отделывают золотыми или серебряными нитями, украшают изображением мифических животных, пейзажами, именем борца, тотемами и прочей символической мурой. Получается пышно и ярко. Но стоит дорого. Требуется не менее 20 дней кропотливого труда портного и как минимум пять штук баксов. Будешь хорошо бороться, тебе его подарят твои фанаты. Очень хорошо – подгонят такой, что сможешь смело отправляться на покой. Например, рикиси Вакасимадзу получил в дар от болельщиков кэсё-маваси стоимостью более миллиона долларов, украшенный настоящим бриллиантом в 10 карат.

12. Придумать себе кликуху
Согласно старинной японской поговорке, рикиси без клички, как папироса без спички. А все потому, что под своими настоящими фамилиями выступают лишь новички – салаги и доходяги. И это понятно. Ну кого напугает Иванов-сан? А вот если он назовется Великим Пожирателем Гигантских Жемчужных Драконов или, на худой конец, Грозой Покемонов – другое дело. Посему придумай себе сикону (борцовский псевдоним), по которому тебя будут знать на арене. И не с кондачка, а посоветовавшись со старшими товарищами, так как сами рикиси верят, что правильно выбранная кликуха – уже полдела и залог успеха. Неслучайно знаменитый чемпион Тэссэкидзё Горо вложил в свой псевдоним значение «крепость, сложенная из железных глыб». Вот и ты прояви фантазию... Хотя самая большая честь для сумотори – унаследовать сикону от великих борцов прошлого. Не думай, что сикона твоя частная собственность. Ты ее будешь носить только до тех пор, пока будешь в состоянии выходить на дохё. А по окончании спортивной карьеры ее у тебя заберут. Обычно сикону сумотори теряет одновременно с самурайской косичкой, которую ему отрезают прямо на дохё во время его последнего турнира. Исключения имеются, но их можно пересчитать по пальцам. Так, за особые заслуги Ассоциация сумо Японии позволила уйти на пенсию с борцовским псевдонимом Китаноми-сану – самому великому борцу в истории сумо, заслужившему звание йокодзуны в 21 год.

13. Научиться изгонять демонов
Для этого тебе не нужны курсы экзорцистов, осиновые колья и святая вода. Демоны – местные, японские, им европейская магия по барабану. Обращаться с ними тебя научат старшие наставники. Даже если ты их забудешь об этом попросить. Грамотное изгнание демонов – часть церемонии дохё-ири: вступления на помост. Вся церемония длинна, сложна и жутко регламентированна, поэтому запомни главное. Тебе придется на помосте хлопать в ладоши, чтобы привлечь внимание богов и отогнать от себя нечисть, полоскать рот водой и обтираться бумажным полотенцем, чтобы очиститься от дурных мыслей, а кроме того – задирать поочередно ноги вверх и топать ими о помост. Что? Ты думал, что рикиси давят тараканов? Ты ошибался. Это ритуал изгнания с дохё злых духов. Демоны любят тишину, и им страшно не нравится, когда на них топают. Так что топай сильнее. И главное – не жалей соли. Ее нужно разбрасывать щедрым движением сеятеля, чтобы самые стойкие бесенята поняли – им здесь не место.

14. Привыкнуть, что каждый на улице будет пытаться тебя за что-нибудь ухватить
Приятно, если такой номер выкинет юная гейша с ногами от ушей. И совсем другое дело, когда то же самое будут делать с тобой небритые мужики, старики, старухи и беременные женщины. Причем последние будут еще и просить погладить их рукой по животу, поскольку есть поверье, что в этом случае ребенок родится здоровым и сильным. Для японцев прикоснуться к сумоисту – то же самое, что у нас к трубочисту: хорошая примета. Мол, это прикосновение гарантирует силу, здоровье и жизнь до ста лет. Так что будь готов, что тебя на улицах будут щупать все кому не лень.

15. Научиться убивать взглядом
Не овладев в совершенстве этим древним искусством, нельзя стать настоящим рикиси. Потому что схватке предшествует психологическая борьба – сикири, которая стоит гипноза и НЛП вместе взятых. Еще бы: ни один гипнотизер и энэлпист не в состоянии подкрепить свой нехороший гипнотизирующий взгляд двумястами кило стальных мышц. А сумотори может. Делается это так. Сжав руки в кулаки и слегка наклонившись вперед, медленно подойди к своему сопернику и остановись от него в полуметре. Затем начинай сверлить его глазами и корчить страшные рожи, мысленно втыкая его головой в помост. Если ты сумеешь представить его раздавленным на дохё в позе умирающей лягушки – полдела сделано. А повезет, так он вообще сдастся без боя. Во всяком случае в старину, когда сикири не было ограничено временем, случалось, что один из борцов пасовал перед грозным взглядом и сдавался. Но у тебя времени запугать противника не так много: в 1928 году начали вводить ограничения, которые постепенно сократили психологическую атаку до сегодняшних четырех минут.

16. Умереть в расцвете лет
Понимаю, что не хочется. Но придется. Долгожителей среди сумоистов нет. Сказать, что сумо – вредный вид спорта, значит не сказать ничего. После десяти лет занятий инвалидность тебе просто гарантирована. И дело тут не только в частых падениях на глиняную, твердую, как асфальт, поверхность дохё и не в частых травмах – растяжениях, вывихах, переломах. Все дело в излишнем весе. Планомерно и сознательно увеличивая свою массу, могучие сумотори по окончании карьеры оказываются насквозь больными людьми. Практически все они страдают сахарным диабетом и сердечно-сосудистыми заболеваниями. Лишь единицам с помощью жестких диет и специальных упражнений удается по окончании карьеры превратиться обратно в человека. Остальные – обречены. На сколько ты можешь рассчитывать? При обычной для Японии 80-летней продолжительности жизни ветеран дохё живет лишь до 55 лет. Такова плата за честь называться сумотори.

ТЕКСТ: Эрик Гудсон ФОТО: CORBIS SCANPIX

Налить сливу

2007-08-03T14:32:00.000+03:00

У японцев слива – символ весны и добродетели. У китайцев – чистоты, отшельничества и долголетия. И только у нас этот фрукт испокон веков – символ пропойцы и забулдыги: «Ну ты и сливу себе налил». Дело не в морали. Просто наш подход к сливе как к источнику алкогольного опьянения отличен от азиатского, как Вечное Небо от Вечной Земли. Мы, славяне, предпочитаем сливовицу. Азиаты – сливовое вино.

Не мной замечено, что славяне придерживаются в производстве любых алкогольных напитков принципа: лучше больше, да крепче. Тогда как коммунистическому Китаю куда ближе ленинский принцип: лучше меньше, да лучше. Отсюда и разница во вкусах, сырье, технологиях.
Что сделает серб или чех, собравший достойный урожай сливы? Он сварит из нее десять банок варенья, а оставшиеся несколько сотен тонн потратит на настоящее дело. А именно: сделает из нее самогон – сливовицу, или ракию. И это не преувеличение. В маленькой Сербии 90% урожая сливы (а это 700 тысяч тонн в год) перерабатывается в нее, родимую, в сливовую водку. Тогда как достанься эта слива китайцу, последнее, что он попытался бы получить – это дистиллят. Половина урожая пошла бы на соусы и варенье, а половина – на слабоалкогольный компот.
Не будем его винить. Ведь то, что русскому хорошо, китайцу верная смерть. От одной рюмки сливовицы китаец способен окосеть окончательно, а после трех будет один в один похож на терракотового воина. И не сможет не то что строить Великую стену (и уж тем более коммунизм), но даже ее толком подпереть. Виноваты во всем гены. Так уж сложилось, что китайский организм с «зеленым драконом» не дружит в принципе. И напиться до милого нашему сердцу состояния нестояния азиату весьма проблематично – куда раньше его добьет ацетальдегид: токсичное вещество, которое вырабатывает алкоголь, вызывающее тошноту и жуткую головную боль.
У европейцев в организме присутствуют ферменты, расщепляющие эту гадость и удлиняющие тем самым эйфорию от опьянения, а у китайца они отсутствуют напрочь – разница в метаболизме. Оттого китайцы предпочитают пить «дамские» напитки, да и те наперстками. И по той же причине китайская алкогольная культура пития уделяет большое значение не крепости, а вкусу и тонкому аромату продукта.
Именно благодаря этому, думается, китайцы первыми открыли секрет пороха, бумаги и фарфора! Ведь под сливовицей все народы мира интересуют только два вопроса – уважает ли его собутыльник и сколько еще осталось. Тогда как неспешное смакование в тени цветущей сакуры ароматного сливового вина из тонкой фарфоровой чаши пробивает на раздумья о несовершенстве окружающего мира и на созидательные мысли о том, как его улучшить.
И все это лишь потому, что мыслитель залил в себя сливовый алкоголь не в сорок оборотов, а в считанные десять-пятнадцать...
Кстати, китайское виноделие – одно из древнейших на планете. Иероглиф «цзю», который в переводе означает «алкогольный напиток», встречается в надписях на черепашьих панцирях и бронзовых сосудах, которые датируются III тысячелетием до нашей эры. Однако это не виноделие в европейском его понимании, так как сырьем для получения вина китайцам служила не винная ягода (привычные для нас виноградные вина появились в Китае только во II веке нашей эры), а рис и всевозможные фрукты, среди которых главное место, несомненно, отводится сливе. И не просто сливе, а зеленым сортам сливы «муме», лучшая из которых произрастает в окрестностях Шанхая. Поэтому ее также называют «шанхайской сливой».
Технология изготовления вина из нее практически не претерпела никаких изменений со времен мифического желтого императора Хуанди. Отборные плоды сливы (то есть собранные ни в коем случае ни с земли, а сорванные с дерева) вместе с косточками помещают в емкости с зерновым спиртом, после чего щедро сдабривают фруктовым сахаром. В тесном соседстве с сахаром и спиртом слива должна провести как минимум полгода (а лучше год), отдав им свой вкус и аромат до последней капли. Причем ежедневно ее будут беспокоить – перемешивать для поддержания однородности будущего вина. В общем, это то, что европейские технологи наших дней называют мацерацией (вымачиванием).
После окончания процесса мацерации в гости к сливе наведается старый мастер с лицом старичка из Шаолиня, чтобы отфильтровать вино, к этому моменту имеющее содержание алкоголя около 20%. Затем он даст ему еще немного постоять и разбавит свежим сливовым соком того же сорта до содержания алкоголя 13–15%. В общем-то и все. После этого вино повторно фильтруется и разливается по бутылкам, в которые иногда из эстетических соображений бросают целые или разрезанные на дольки «муме».
Что получается на выходе? Насыщенный по цвету напиток светло-янтарного цвета с тонким ароматом сливы, сливовой косточки и миндаля. По вкусу – точь-в-точь бабушкин сливовый компот. Но с градусом. Сладкий, ароматный, с долгим приятным послевкусием. Аккомпанировать он способен почти любому блюду – рыбе, мясу, фруктам. А можно пить и в чистом виде. Главное – не перебрать, потому что хоть сливовое вино пьется легко, но в голову бьет крепко. И если выпить сверх меры, то все твое европейское метаболическое превосходство рухнет – наутро будешь маяться не меньше китайца.

ТЕКСТ И ФОТО: Дмитрий Власов

Уссурийский край: страшнее тигра только мышь

2007-08-02T14:29:00.000+03:00

Сейчас эти таежные места называются Приморьем, а во времена Российской империи звались Уссурийским краем. Жили там удэгейцы, тазы, орочи, нанайцы и другие малые народности, о которых в метрополии никто и понятия бы не имел – кабы не легендарный русский путешественник Владимир Арсеньев. Он совершил ряд экспедиций в непроходимую тайгу, одну из которых описал в красочном отчете, названном по имени проводника «Дерсу Узала» и ставшем бестселлером. А через 100 лет по следам Арсеньева пошла латвийская съемочная группа во главе с тележурналистом Янисом Клявиньшем.

Со скоростью улитки
– Книгу Арсеньева «Дерсу Узала» я помню с детства, очень меня впечатлил также в юности советско-японский фильм, снятый Куросавой. Но наиболее интересна нам во всей этой истории была жизнь самого Владимира Арсеньева. Именно о нем, писателе и путешественнике, мы и решили снять фильм. Российское географическое общество поручило Арсеньеву исследовать приамурские территории и составить их топографическую карту. Сам же он очень интересовался растениями, фотографировал, зарисовывал.
В 1910 году Арсеньев предпринял третью, юбилейную, экспедицию по Уссурийской тайге с удэгейским проводником Дерсу Узала. Она длилась дольше других – два года. В пути он замерзал, голодал, умирал – было всякое. Отправляясь по следам Арсеньева, мы попытались воссоздать ход его экспедиции, сравнить эмоции и впечатления русского путешественника с нашими.
Конечно, наша экспедиция была короче арсеньевской – она длилась всего месяц, с середины сентября по середину октября, и мы преодолели лишь небольшой отрезок его маршрута. Нашей целью было достичь горной гряды Сихотэ-Алинь, подняться на вершину Тердекиани (более двух тысяч метров над уровнем моря), перевалить через нее, спуститься вниз по противоположному склону и двигаться дальше на плотах вниз по реке. Очень важно ориентирование в тайге. Идешь по карте, на руке компас, азимут держать нужно, по солнцу, по мху на стволах ориентируешься. У нас был GPS, на карте отмечен приблизительный маршрут с заброской на реке Тормасу. Там посреди тайги стоит поселок Арсеньево, названный в честь героя нашего фильма.
Мы отправились в путь вшестером: режиссер Марис Олте, оператор Сандрис Юра, Гатис Биркавс, Кристапс Туровскис, я. И еще – проводник Виктор, хабаровец, старый турист советской закалки. Он со своей семьей занимается туризмом профессионально: и жена его, и сын тоже водят туристические группы в тайгу. Летом Виктор подряжается проводником в группы японских рыболовов, сплавляющихся на лодках по таежным рекам.
Для экспедиции мы выбрали сентябрь – потому что это лучшая пора в тайге: она богата грибами и рыбой, ягодами и кедряком. Мошки почти нет. Хариус скатывается вниз по рекам. Дни солнечные, листья каждый день меняют цвет, ночью температура не падает ниже нуля.
Главное различие между путешествиями век назад и сегодняшними – в ощущении времени. Наше время сжато, горожане привыкли бежать и суетиться, и этого, как ни старайся, избежать невозможно. Во времена Арсеньева люди готовились к экспедиции год: брали лошадей, готовили подводы, грузили на них много клади, необходимой для зимовки в пути: пилы, провиант, печки, большие палатки. И упорно шли к цели, сколько бы времени ни заняла дорога. Казаки шли впереди, рубили тропу.
А у нас времени было всего-то до первого снегопада. Мы все торопились поначалу, то и дело спрашивали Виктора: когда до речки-то дойдем? Виктор отвечал неопределенно: там видно будет. И тайга доказала, что его отношение к пути и времени верное. В тайге ведь нет тропинки с указателями. Приходилось обходить болота, горельники, стланики. Дождь пройдет, зальет долину – простаиваем. Съемка тоже требует времени, нужно распаковывать камеру, снова запаковывать.
Мы изначально не рассчитывали проходить больше восьми километров в день. Учитывая, что человек по обычной дороге ходит со скоростью 5–6 км/час, может показаться, что мы были чрезмерно в своих прогнозах осторожны. Но в тайге все по-другому. На практике оказалось, что мы можем пройти в день не больше четырех километров по прямой, а то и три – и это без остановки, не поднимая головы! Во-первых, несли на плечах по 40 кг – в два раза больше принятой туристической нагрузки. Плоты тащили с собой – советские туристические комплекты весом 50 кг в упакованном виде, разбросанные по рюкзакам. В разобранном виде они состояли из двух огромных шестиметровых надувных баллонов с оболочками и некоторых частей весел. Чтобы построить из них плот, нужно было еще рубить лес и сооружать настил. Плюс видеоаппаратура. Оператор был гружен только техникой, а значит, его вещи и продукты нес кто-то другой.

Правила тайги
С продуктами мы здорово попали. В пешие экспедиции провиант нужно брать с собой легкий – быстроразвариваемые крупы, макароны. Самые необходимые продукты в тайге – черный чай с сахаром. Хлеб ржаной тоже нужен и калорийное сало. А мы закупки полностью доверили Виктору как профессионалу. Виктор же давно не ходил по тайге пешком, в основном спускался по рекам, а в лодке вес пайка не имеет большого значения. Когда мы прибыли на место заброски и увидели закупленный им провиант, ахнули. Нам предстояло рассовать по рюкзакам и нести на плечах комплект водного туриста: банки сгущенки, тушенки и сайры, капусту с морковкой, колбасу. В начале маршрута мы с рюкзаками на плечах даже не могли самостоятельно встать – товарищи за руки поднимали. Самого Виктора за рюкзаком не было видно.
Всю экспедицию мы провели в длинных болотных сапогах. С непривычки было тяжело. По тайге можно ходить только в резиновых сапогах и портянках, никаких носков и кожаных туристических ботинок, к которым мы привыкли, потому что постоянно приходится шагать по воде: то марь на пути попадется, то речку вброд переходим.
Целые ноги в пешем путешествии – самое ценное, так что нужно внимательно следить, чтобы они всегда были чистыми и сухими, вовремя менять портянки. Днем в жару температура в сапогах очень высокая, ноги сильно потеют. Пока идешь с горки на горку, по валежнику, нагрузка неравномерная и все в порядке, зато стоит выйти на дорогу – и через пару часов монотонной ходьбы начинаешь натирать волдыри. Поэтому мы останавливались каждые 40 минут, разувались и сушили ноги.
Очень важны командный дух и армейская дисциплина. Простые бытовые вопросы – где лагерь разбить, кому воды, сушняка для костра набрать, когда выходить – в тайге становятся вопросами выживания. В начале похода выбирается командир, который может принимать быстрые и четкие решения, и выполняться они должны безоговорочно. В этой экспедиции руководителем группы был я. И мне пришлось принять весьма неприятное и непопулярное решение: возвращаться, не преодолев вершины Тердекиани, так как дальнейший подъем был опасен для жизни.

Россия бескрайняя
Да, получается, что наша экспедиция не достигла цели – не пустила нас природа на гору. Только мы вышли к вершине – повалил снег и ветер поднялся сильнейший. Склоны обледенели. Отступили к стланику переждать пургу. Три дня там провели при температуре минус 15, но перевал так и не открылся. Тердекиани – коварная гора. Казалось бы, для горных туристов две тысячи метров – не высота. Но чтобы забраться на нее, нужно продраться сквозь густые кедровые кусты в человеческий рост: нога до земли не достает, идешь по ветвям, которые стелются вниз по склону прямо против тебя, колют лицо. А вершина голая и ветер свищет. На ногах у нас были резиновые сапоги, и ни кошек, ни связок, ни теплых спальников. К тому же мы не имели понятия, что нас встретит на противоположном склоне.
Мы можем прокладывать какие угодно маршруты, но не можем ничего поделать со временем, которое в природе всегда против нас. Во времена Арсеньева путешественники перезимовали бы внизу и весной бы снова пошли в гору. А мы отправились обратно. Немного изменив маршрут, зашли в охотничий домик, неделю там прожили и направились в Арсеньево.
Сегодня уже ничто не напоминает в тайге о путешественниках, побывавших здесь сотню лет назад. Мы шли по местам, по которым, может быть, ступал сам Арсеньев – а может быть, никто. Самое удивительное в тайге то, что она всегда одна и та же. Ее, пожалуй, даже человек не в силах изменить. Мы ощутили в ней это пресловутое чувство бескрайней России, которое так манит иностранцев. Месяц идешь по первозданной природе – ни дороги, ни тропинки. Деревья растут столетиями, падают, снова растут. Царь тайги – огонь. Лето там жаркое и сухое, и когда начинаются грозы, тайга горит. Когда мы уезжали, весь Хабаровск задыхался в дыму. Человек не может остановить огонь. Но пожар – это катастрофа для человеческого хозяйства, а для тайги он санитар: старый лес выгорает, на его месте вырастает новый. Мы видели следы лесных пожаров, растянувшиеся на тысячи гектаров. Верховой огонь жжет кроны, столбняк долго стоит, потом ломается и падает, зарастает травой. По горельнику идти очень трудно, постоянно спотыкаешься и падаешь.
Нас удивили огромные заросли рододендронов на склонах Сихотэ-Алиня. Интересно, как они выживают в зимние 45-градусные морозы? В тайге поражает особенное ощущение свободы. Видимость на равнине не более 20–50 метров, горизонта нет, солнце садится долго. Каждый день ты учишься видеть тайгу, читать ее, глаз постепенно привыкает. Ты должен прислушиваться к себе ежесекундно, улавливать тончайшие нюансы, чтобы в правильном месте разбить лагерь, найти воду, выйти в поход. Ты свободен в своих решениях и зависишь только от природы и своих инстинктов.

Голову рыбе рвали зубами
Каждый таежный турист мечтает увидеть тигра или хотя бы его следы. Некоторым везет: сплавляясь на лодках, они видят тигрицу с тигрятами, лениво развалившуюся на скале. Я ожидал, что звери будут сигать мимо нас на каждом шагу – ничего такого не было. Но они были где-то рядом: мы видели свежие тигриные следы.
Все разговоры у местных жителей вертятся вокруг тигра. Кто-то из местных охотников рассказал: тигр напал на кабана, а охотники его спугнули. У убитого кабанчика обнаружили синяки на холке и переломанные кости. Так выяснился факт, о котором до тех пор ходило много толков: как тигр убивает добычу. Кто говорил, что когтем распарывает глотку, кто утверждал, что загрызает. Оказалось, хищник хлестким ударом лапы переламывает жертве хребет у загривка.
Европейские эксперты насчитали в уссурийской тайге около 500 тигров. Местные говорят, что на самом деле тигров гораздо больше, да как их сосчитать? В области работает отряд «Тигр», охраняет редкого хищника. Браконьерством грешат лесорубы, вывозящие лес из тайги, у них всегда припрятан нелегальный «ствол». Если увидят тигра, пристрелят без сомнения – его шкура на черном рынке стоит 10 тысяч долларов.
Зато мы видели изюбра, росомаху. Росомаха из куньих, но больше похожа на медвежонка. Выбежала на дорогу, посмотрела на нас через плечо и неохотно ушла – хозяйка! Мне нравится ее свирепый характер – не больше метра в длину, а может броситься на тигра.
Той осенью в тайге было много банальных полевок. Мы опасались медведя, а пришлось спасаться от мышей. Тысячи их шуршат сплошным ковром, между ног бродят. Полевки переносят опасную болезнь лептоспироз, и подхватить заразу можно даже выпив воды из кружки, по которой пробежалась мышь. Поэтому вечером лагерь разбиваешь – всю посуду нужно от них прятать. Мыли сразу после еды, паковали и поначалу вешали на деревья. Но мышь и по дереву поднимется, и по веревке спустится. Придумали вешать рюкзак с посудой на штатив от камеры – по его металлическим ножкам мыши не поднимались.
Охотились мы немного: рябчиков стреляли на ужин. Зато рыбачили вволю: ловили ленка, хариуса, тайменя. Виктор, поймав рыбу, кровожадно отрывал ей голову зубами: когда стоишь по пояс в воде, оглушить ее невозможно.
Каждый из нас в этой экспедиции преследовал свою цель. Я профессиональный охотник, но за трофеем не гонюсь, мне хватает того, что я чувствую и понимаю, как к зверю подойти.
Тайга меня многому научила. Я узнал, что осенью медведь бродит у кедровника, а кабан – под дубами. Изюбры в период рева держатся у речек, и на сопках искать их не стоит. Мы понимали, конечно, что идем вшестером, резко пахнем и очень шумим, зверь на нас просто так не выйдет. В прежние времена путешественники останавливались, разбивали лагерь и отправлялись охотиться на неделю или две. Тушу убитого зверя консервировали и везли с собой на телегах. А если бы я застрелил оленя, какой был бы из этого толк? С собой не унести, за раз не съесть.
Но местные жители бьют все что движется – как в тире. На джипе до Тормасу нас вез местный егерь. Мы его принялись расспрашивать о таежной охоте, а он только отмахивается: я уж свое отохотился, былого азарту нет. И вдруг увидел летящих рябчиков: немедленно выскочил из машины, вскинул ружье и уложил двумя выстрелами обоих. «А на медведя, – спрашиваем, – ходишь?» «Да нет, – говорит, – что я с медведем делать буду?» И надо же такому случиться: на дорогу выбежал мишка. Егерь вскидывает карабин, целится, глаза горят: ну, что, ребята, стрелять его? Еле отговорили...

Прививка по-нанайски
Охотники отправляются в тайгу зимой, когда легко передвигаться на лыжах, речки замерзли и можно завезти продукты на «Буране». Весной они уходят. Делянки большие, около 2 тысяч га, и по ним разбросаны 4–5 охотничьих домиков. В них ты по-прежнему всегда можешь найти сухие дрова, спички, провиант, но и сам, уходя, должен что-то оставить. Мы ночевали в двух домиках и тоже нарубили перед уходом дров, оставили спичек, еды и патронов. Зимой местные охотники ходят от домика к домику, ставят капканы на соболя – это и есть их главный промысел. Сдают его примерно по 100 долларов за шкурку, квоты в среднем на 10 соболей в год выделяет Москва. Правда, откуда московским чиновникам, никогда тайги и в глаза не видевших, знать, сколько соболя можно убить. Сейчас цены на него на европейском рынке упали и жить охотникам стало труднее, но они к соболиному поголовью тем не менее относятся бережно. Приторговывают струйками кабарги, на выдру ставят капканы. Подряжаются к заезжим городским охотничкам проводниками на коммерческую трофейную охоту на изюбря – в Россию сейчас охотничье оружие ввозится практически бесконтрольно.
Местные жители научили нас ловить тайменя на «плавучую мышь» вместо блесны. Ловят его ночью, мышь мастерят сами в натуральную величину из пенопласта, шкурки и изоленты. Ее бросают поперек течения и подтягивают так, чтобы образовалась волна, как будто настоящая мышка переплывает речку. Таймень и нападает...
Еще я с одним из местных ставил солонцы – мы солили место, куда изюбр хаживает. Изюбру минералы нужны, поэтому он соль любит. Зимой на это животное охотятся «с подходу», а осенью в тайге к нему так просто не подойдешь, «высиживают» его у водопоя или на солонцах.
А медведя местные охотники как дичь не очень уважают. Это для наших «трофейников» он знатная добыча, а для сибиряков – так, собак кормить.
Один из охотников, Толик, научил нас есть сырую печенку. Как известно, энцефалитного клеща в латвийские леса в 50-е годы привезли наши зоологи с Дальнего Востока вместе с енотом. Зная об этом, я спросил у Толика, как обстоит дело с прививками. «Прививок не делаем, – сказал Толик, – но по древней традиции едим сырую печенку изюбря». Зверь переболевает энцефалитом, и в печени у него скапливаются антитела к вирусу. Едят ее замороженной, «струганка» называется: настрогал, в соль с перцем обмакнул – отменный закусон!
Перед тем как отправиться домой, мы прожили четыре дня в Хабаровске – на удивление модном городе, где культурная жизнь бьет ключом. Оказалось: в развитие его много средств вкладывают золотодобывающие компании. Поддавшись соблазну, я тоже пытался намыть в таежной речке золота – тем более что в одной из избушек мы нашли лоток золотоискателя. Но ни крупинки в моих руках так и не блеснуло...

Привет с того света!

2007-08-01T17:46:00.000+03:00

– Пап, а кто такой ангел?
– Ну... Знаешь, такой маленький, с крылышками, летает...
– Кусается?
(Анекдот)

Сегодня стало модно на каждом шагу советоваться с ангелами. У меня на работе весь почтовый ящик забит потусторонним спамом от ангеловедок (почему-то все специалисты – женского пола).
«Практический семинар Синди Дейл! У тебя есть реальная возможность (обожаю это словосочетание!) установить контакт со своим ангелом-хранителем, узнать его имя, исцелиться или получить бесценный совет!» «Приобретайте книги Пенни Мак-Линн: «Контакты с ангелами-хранителями», «Свидетельства ангелов-хранителей», «Повседневность с ангелами-хранителями». Оптовым покупателям скидки!» «Дайана Купер – психотерапевт, целительница, ясновидящая, экстрасенс и писатель (просто офигеть – сколько у человека талантов!) в своем новом бестселлере!..» В доступной даже американским даунам форме Дайана рассказывает, как заарканить ангела, который решит все проблемы. Все! От здоровья до навыков езды. Оказывается, есть даже ангел парковки...
Между прочим, я знаю еще более простые способы пообщаться с ангелами, чем посещение семинаров Дейл или покупка бестселлера Купер. Имеются случаи, когда небесных посланников слышали не только они, небесные проводницы, но и простые смертные. И не поодиночке, а целыми трудовыми коллективами.
Так, однажды в Америке к известному невропатологу потянулись вереницей люди, которые утверждали, что слышат ангельские голоса и небесное пение круглосуточно! Доктор, осмотрев пациентов, не выявил психических отклонений, но те стояли на своем – слышим! Так и жужжат в уши, так и жужжат. То про стиральный порошок, то про то, что доллар подешевел, а завтра, доктор, ожидается дождь. Поскольку эпидемия шизофрении – даже для Америки перебор, врач стал искать общий знаменатель. Что-то такое, что объединяло бы его пациентов. И таки докопался.
Оказалось, все они проходили лечение в стоматологической клинике доктора Лоуренса и стали обладателями пломб из сверхпрочного цемента, в который был добавлен карбид кремния, он же карборунд. В этой дряни и зарыта собака. Дело в том, что карборунд – полупроводник, который отлично проводит радиоволны. Грубо говоря, пломба в зубе являлась приемником, ловившим сигналы ближайшей коротковолновой радиостанции. Низкочастотные колебания воспринимались живым нервом зуба и передавались в мозг. Полное ощущение, что в голове поселились то ли ангелы, то ли кто еще...
Впрочем, ангелов можно не только услышать, но и узреть. Этот способ на днях с успехом опробовала бабушка моего приятеля. А было так: приятель задумал вечеринку. Некогда он учился в Британии и теперь решил потрясти воображение гостей блюдом студенческой юности – спейс-кексами. Кто не в курсе, это такие кексы с гашишем. Напек полный поднос и ушел в магазин за пивом. Тем временем домой вернулась его бабушка, божий одуванчик. Обнаружив на кухне поднос с еще теплыми кексами, старушка жутко обрадовалась, заварила чайку и славно поужинала.
В общем, когда внук вошел в квартиру, бабушка с блаженным лицом возлежала на кушетке, водя руками по воздуху, и захлебывалась счастливым детским смехом. Перепуганный приятель попытался дать ей корвалол, но бабушка заверила, что все и так хорошо, спрыгнула с кушетки и стала ползать по ковролину, собирая перо, которым, по ее словам, насорил на пол, помавая крылами, шестикрылый серафим у нее за плечами. И всем было очень смешно, но наутро она объявила родне, что был ей знак с небес, отписала квартиру церкви и ушла жить в монастырь.
Я тут не назвал еще старинный способ общаться с ангелами. Это – уйти в пустошь, спать на земле, питаться медом и акридами, медитировать стоя на горохе, возиться с сирыми и убогими на манер матери Терезы. И тогда, говорят, лет через двадцать или сорок – да и то если будешь достаточно чист в своих помыслах – у тебя появится шанс понять язык зверей и птиц, уяснить, в чем смысл жизни, и увидеть воочию посланцев божьих.
Ну так это ж способ для лохов.

Текст: Дмитрий Лычковский Иллюстрация: Айвар Вилипсонс