1 апр. 2007 г.

Луддиты: хочешь бей, а хочешь куй

Хорошо забытое старое напомнило о себе – антиглобалистов, громящих витрины, автомашины и телефонные будки, называют новыми луддитами. Луддиты? Кто такие? А слабо вспомнить школьный курс истории Англии начала 19 века? Тогда взбунтовавшиеся английские ткачи пустили на щепки олицетворение технического прогресса – сотни ткацких станков. Кувалду луддитов осеняла тень Робин Гуда из Шервудского леса, и сам лорд Байрон писал для них революционные гимны. Они называли себя именем своего предводителя Неда Лудда – того, кто направлял взбудораженные толпы на погром фабрик. Но которого никто и никогда так и не увидел.


Черная метка от короля
С началом весны 1811 года бесконечный кошмар обрушился на владельцев чулочно-вязальных фабрик Ноттингема. В цеха врывались люди с кувалдами и молотками, быстро и умело крушили станки и улетучивались. Не грабили, не убивали – маниакально разносили машины вдребезги. Благополучно налаженное производство в одночасье превращалось в ничто. «Вандалами нового века» окрестили погромщиков газеты, напоминая, что и в прошлом столетии были подобные бунты, но единичные. Теперь же не проходило и дня, чтобы свежие сенсационные сообщения не затмевали вчерашние события.
«…Они переправились через реку Трент, вошли в селение Реддингтон и сломали там четырнадцать станков, оттуда направились в Клифтон и разрушили там все станки. Клифтонские власти в страхе послали извещение в Ноттингем, чтобы срочно прислали эскадрон гусар… Одна часть их пустилась в погоню за луддитами, другая перекрыла переправы через Трент в уверенности, что никому не удастся скрыться. Но разрушители машин все предусмотрели: в потайном месте у них была спрятана лодка, и они в полной безопасности переправились через реку».
«…Мастерскую охраняли солдаты, но ночное нападение было внезапным. Луддиты разоружили солдат, разбили все станки, а напоследок, разрядив ружья охранников, вежливо пожелали им приятных сновидений».
«…Сегодня гражданам нашего города с утра представилась необычная картина: крыша тюрьмы оказалась украшенной исковерканным ткацким станком. Никто не может объяснить, каким образом и когда луддитам (а это наверняка дело их рук) удалось издевательски выставить напоказ столь странный символ их разрушительного трудолюбия».
«…Наши доблестные войска произвели облаву и поймали трех человек. Каково же было их удивление, когда выяснилось, что в суматохе они вместо разрушителей машин захватили двух пострадавших от них владельцев мануфактур. Третьим же оказался всем известный городской сумасшедший. Много смеха вызвала у окружающих эта картина: на телеге ничего не понимающий оборванец, а вокруг конвой из десяти бравых гусар и офицера. Бедняга, вероятно, был схвачен во время своих скитаний и по обыкновению отказался назвать себя, за что и поплатился».
Если у кого-то эта картина и вызывала смех, то только не у предпринимателей-фабрикантов. Ни один из них теперь не мог спать спокойно. Особенно когда он получал «черную метку» – письмо, уведомлявшее его, что если в течение короткого времени он не закроет свое производство и не выкинет станки сам, то об этом позаботятся подданные короля Лудда.
Да, короля. Многие письма были так и подписаны: «король Лудд». Другие: «генерал Лудд». Были подписи и без имени: «генерал Справедливость», «мистер Пистоль». Обратный адрес придавал подписи весьма многозначительный смысл: Шервудский лес. Это не было лишь символом – отряды Неда Лудда действительно появлялись из Шервудского леса и так же, как в древние времена люди Робин Гуда, бесследно растворялись в его чащобе.
И точно так же, как имя благородного разбойника из старинных баллад, стало обрастать легендами имя короля Лудда . Кто-то рассказывал, что своими глазами видел его впереди отряда суконщиков, громивших машины в Йоркшире. Но выяснялось, что в тот же день и час его видели в Ланкашире – и там он вел отряд ткачей на разгром мануфактуры. Поговаривали, правда, что Нед Лудд – это просто недоумок-подмастерье с суконной фабрики в Нью-Ленарке, первым разбивший свой станок, устав от ежедневной 14-часовой работы на нем. Но не вязались эти россказни с образом всесильного и неуловимого короля Лудда, легко правившего многочисленными подданными, вооруженными кувалдами.
Между тем движение захватывало все новые города и целые графства. И приобретало все более грозный вид. Теперь уже не только кувалды были в руках нападавших, и лица свои они маскировали сажей, предпочитая оставаться неузнанными. «…Приблизительно в 12 часов фабрику Дж. Фостера окружила большая толпа замаскированных и вооруженных людей. Они заблокировали все входы и выходы и вломились в ворсильное отделение. Здесь они изломали на мелкие куски стригальные машины, в других отделениях уничтожили всю пряжу и побили все окна… В довершение подожгли все строения и беспрепятственно покинули пожарище. За городом они собрались на открытом месте, начальник отряда сделал перекличку и, убедившись, что вернулись с дела все, сказал: «Работа выполнена, можете разойтись».
Свидетель событий, впоследствии подробно описавший их, упомянул одну немаловажную деталь: перекличку предводитель отряда делал не по именам. Каждый погромщик имел свой номер и откликался только на него. Движение подозрительно быстро приобрело вид крепко сколоченной и хорошо законспирированной организации. Оно ну никак не походило на разрозненные бунты против машин, что начались в Англии задолго до выступления луддитов.

Пейзаж до битвы
Говорят, самый первый изобретатель примитивного ткацкого станка Уильям Ли из Ноттингема не был одержим идеей производительности труда и прочей суровой потребой дня. И не ищите в его порыве творческого зуда. Все проще: ищите женщину. Он был влюблен и не мог наглядеться на глаза своей избранницы. Да что наглядеться – вглядеться не мог, ибо при свидании они всегда были опущены на руки, в руках была работа: нескончаемое вязание чулок. Ерзающему рядом с усердной вязальщицей жениху изрядно осточертело эдакое положение вещей, и он пылко прорычал, что изобретет устрой-ство, которое возьмет ее труд на себя. И изобрел, заложив под Англию мину замедленного действия.
Мастера ткацкого дела в Англии вели свою родословную с 14 века и считались до поры до времени элитой. Так сказать, сливками рабочего люда. Не зря. С тех пор как в 1331 году купец Джон Кеннеди сманил и тайно переправил в Англию нескольких мастеров из Фландрии (грубо говоря, выкрал секретную технологию), владевших уникальными секретами производства ткани из высококачественной овечьей шерсти, Туманный Альбион нехило поднялся на мировом рынке. Изготовление ткани из овечьей шерсти обеспечивало 50% (!) доходов английской экономики. Именно поэтому ткачи находились под особым покровительством британской короны.
На протяжении нескольких столетий британское законодательство упрочивало привилегированное положение мастеров-ткачей. Заработки у них были высокие, получение квалификации ограждалось законами так, чтобы чужаку не проникнуть. Не менее семи лет следовало отработать в качестве ученика, чтобы иметь право открыть свое дело. Количество учеников закон строго ограничивал. В общем, ткачи охраняли замкнутость профессионального круга не менее ревностно, чем истеблишмент – закрытость своих клубов.
Однако прибыльность ткачества стала и причиной масштабных потрясений страны. Тех, что вошли в известную английскую поговорку – «Овцы съели людей». Печально знаменитое «огораживание», когда лендлорды, превращая пахотные поля в пастбища для овец, сгоняли крестьян с земли, погнало обездоленных земледельцев в города на заработки. В какой-то исторический момент синхронно нашли друг друга спрос и предложение: свободные, но необученные рабочие руки понадобились первым мануфактурам, оснащенным станками для промышленного производства тканей. Неквалифицированный труд обходился фабрикантам гораздо дешевле – за гроши можно было поставить к станкам даже женщин и детей. Мастера-кустари лишились монополии на профессию, а также достатка и благополучия.
В чем корень зла? Конечно же, в проклятых машинах. Не будь их, все осталось бы по-старому. В Блэкберне разъяренные ткачи толпой направилась к мастерской изобретателя прядильного станка Джеймса Харгривса. Они еще не знали, что собираются делать, но стоило кому-то крикнуть: «Бей их!» – и судьба новых станков была решена. Создатель чесальной машины для шерсти Ричард Аркрайт пытался воспрепятствовать вандалам – еле остался жив, а фабрику его разрушили и сожгли. Это произошло в 1768 году – почти за полвека до выступления луддитов.
Однако процесс, что называется, пошел. И вот уже Джон Кей из Кольчестера, механик по обслуживанию текстильных станков, изобретает так называемый «челнок-самолет», повышающий производительность станка почти вдвое. Вооружившись чем попало, ткачи пошли громить его дом – и Кею пришлось бежать во Францию. Зато его «челнок-самолет» был внедрен в Англии повсеместно.
Техническое развитие шло столь бурно и задевало так много интересов, что споры на эту тему шли и в цехах, и в трактирах, и в университетских аудиториях. Всем на удивление первый удачный проект механического ткацкого станка предложил не кто иной, как... доктор богословия из Оксфордского университета Эдмунд Картрайт.
Он решил сам внедрить изобретение в производство. В 1787 г. в городе Донкастер (Йоркшир) начала работу его ткацкая фабрика с двадцатью механическими станками. Но профессор был полным профаном в коммерческих вопросах, и вскоре предприятие, к радости местных кустарей, закрылось. Неудача не поколебала Картрайта. Он нашел компаньонов и в 1792 году затеял строительство ткацкой фабрики с несколькими паровыми машинами, приводящими в движение сразу 400 станков!
Перед окрестными ткачами-ремесленниками встала перспектива разорения. Не прошло и месяца после пуска производства, как опасному конкуренту подпустили красного петуха. Сгорели дотла и все имущество Картрайта, и его планы на будущее. Но он уже не мог остановиться: в том же году придумал станок для витья веревок и канатов, потом сконструировал двигатель на спирту. И удостоился внимания британского парламента, вручившего английскому Кулибину премию в 10 тыс. фунтов стерлингов и отметившего, что изобретения Картрайта способствуют повышению благосостояния страны. Еще бы! С внедрением машин экспорт английского сукна на континент вырос в три раза. Овчинка стоила выделки и исправно приносила суперприбыль.
И вдруг произошло то, что англичане с полным на то основанием могут называть британским «черным вторником». Благоденствие закончилось. Об этом позаботился Наполеон.

Красный флаг и молот
21 ноября 1806 г. император подписал знаменитый Берлинский декрет о континентальной блокаде Британских островов. После разгрома Пруссии Наполеон ощущал себя хозяином всей Европы и закрывал для Англии ее границы. Воспрещалась не только торговля, но даже почтовая связь с англичанами. Всех англичан, оказавшихся за пределами Англии, приказывалось немедленно арестовывать и конфисковывать их товары и имущество. Британия оказалась в экономической блокаде. Куда более жесткой, чем в наши дни Ирак, Иран или Куба. Никаких послаблений, никаких «сукно в обмен на продовольствие».
Последним рынком сбыта английских товаров оставалась Россия. Но после обескровившего российскую армию военного противостояния Александр I был вынужден подписать Тильзитский мир и включиться тем самым в блокаду. Свою лепту в подрыв британской экономики внесли и Североамериканские штаты – они как раз в этот момент объявили бывшей метрополии войну.
В самый разгар всеобщей финансовой паники, банкротства банков, повышения цен, резкого обнищания населения появилась новая напасть – предводитель Лудд и его одержимая разрушением команда. Вначале набеги на фабрики не показались чем-то новым: крушили ведь машины и до того. Но небывалая слаженность дей-ствий, распространившихся на несколько графств, наводила на мысль о сплоченной организации – прежние слепые бунты этим не отличались.
Главным символом и оружием луддитов стала кувалда «Верзила Энох» – тяжеленный кузнечный молот, рабочая сторона которого представляла собой грубо выкованную призму. Он был назван по имени того, кто сработал первый экземпляр – бристольского кузнеца Эноха Джеймса. Такими кувалдами луддиты крушили станки с широкой рамой – до блокады на них вырабатывалась высококачественная продукция на экспорт, теперь же для внутреннего потребления они гнали низкое качество задешево. Заработки рабочих неуклонно снижались, и кто-то указал взбунтовавшимся источник всех бед.
То, что луддиты пользовались поддер-жкой населения, живущего вокруг фабрик, сомнений не вызывало. То, что часть этого населения состояла в рядах луддитов – тоже. Иногда это демонстрировалось вызывающе открыто. «…Колонна численностью до двух сотен человек торжественно проследовала через всю деревню и присоединилась к восставшим, – повествовал репортер провинциальной газеты. – Некоторые были вооружены мушкетами с примкнутыми штыками, однако у большинства в руках были простые кирки. Возглавляло шествие соломенное чучело, олицетворявшее, вероятно, легендарного генерала Лудда, а штандартом служило древко с красным флагом».
Донесения осведомителей привели власти в шок. Неожиданно выяснилось, что под красным знаменем короля Лудда собралось немало профессиональных бунтарей: французские якобинцы, итальянские карбонарии, ирландские синдикалисты, масса смутьянов, бродяг, уголовников из разных стран. Казалось, все маргиналы Европы слетелись, дабы смачно садануть «Верзилой Энохом» под дых рушившейся экономике Британии.
И что поразительно: внедрить осведомителей в ряды луддитов оказалось непросто. Принц Уэльский, правивший в эти годы в качестве регента, специальным указом посулил 50 гиней каждому, кто сообщит о преступных намерениях или действиях в отношении ткацких станков. Но местное население даже из числа пострадавших доносить остерегалось. В качестве предостережения всю страну обошла история о приходском священнике из Ноттингема Эндрю Бартоне. Он попытался внушить пастве мысль об информации, которая была бы чрезвычайно полезна властям. Уже на следующий день он получил «черную метку» – ему предлагалось не позже чем через неделю покинуть приход и уехать за пределы графства, а не то… Пастор не внял угрозе. И однажды утром его нашли в постели удавленным.
Те из луддитов, кого удавалось захватить, готовы были умереть, но имен своих вождей не выдавали. Немудрено: в первых же словах клятвы, которую давали, вступая в ряды луддитов, содержались не цели борьбы, не настрой на общее дело, но сохранение тайны лидеров движения: «Я, …, по своей собственной воле заявляю и торжественно клянусь, что никогда ни одному лицу или лицам под сводом небесным не открою имен тех, кто участвует в этом тайном комитете, их действий, собраний, потайных мест, одеяния, черт лица, наружного вида или всего того, что может повести к их раскрытию словом, делом или знаком…; в противном случае пусть самое имя мое будет вычеркнуто из жизни и никогда не вспоминается иначе, как с презрением и отвращением…»
Получить хотя бы приблизительный словесный портрет короля Лудда оказалось делом безнадежным. Отказ арестованных говорить лишь усугублял таинственность неведомой силы, стоящей за ними.

А лорд Байрон против
Для наведения порядка в районы, где бесчинствовали луддиты, были направлены драгуны, кавалеристы и солдаты-пехотинцы общей численностью до двух тысяч, но этого оказалось поразительно мало. И вот уже приходят тревожные вести из Лестершира и Дербишира, и ширятся массовые нападения на предприятия в Йоркшире, Ланкашире, Чешире. Уже мерещится за погромами кровавый призрак слишком памятной Французской революции. Власти поспешили выставить против бунтовщиков армию в 35 тысяч человек под командованием генерал-лейтенанта Томаса Мейтленда. Это была уже война...
Одновременно растерянный парламент не нашел ничего лучшего, как приравнять разрушения ткацких машин к тяжким преступлениям, караемым смертной казнью. Сам премьер-министр выступил в палате лордов с речью, убеждавшей законодателей, что иной меры нет. Возможно, он ожидал жарких дискуссий, но этого не случилось. В парламенте действовало мощное лобби крупных предпринимателей во главе с Уильямом Картрайтом (однофамильцем богослова-изобретателя), чье предприятие было разгромлено одним из первых. Парламентарии были слишком напуганы масштабами бедствия – никакие карательные меры не казались им перегибом.
И тогда на сцену истории впервые вышел лорд Джордж Гордон Байрон. Будущей знаменитости было 24 года, он только что вернулся из приятно развеявшего его путешествия по Испании, Мальте, Албании, Греции, Турции, которое потом ляжет в основу «Паломничества Чайльд-Гарольда». Светскому денди, Байрону в общем-то было глубоко наплевать на всю эту проблему с ткацкими станками, но ему – обнищавшему дворянину – были ненавистны новые богачи-промышленники. К тому же Байрону, поэту-романтику, любой бунт приходился по душе. Недаром за короткий срок своего пребывания в Англии он одарил луддитов песнями собственного сочинения, затем в Италии мимоходом примкнул к карбонариям и для остроты ощущений отправился в Грецию поучаствовать в национально-освободительной войне против Турции.
Теперь же он выступил в палате лордов с пламенным призывом не принимать билль о смертной казни: «…Если меч является наихудшим аргументом в споре, то ему надлежит быть и последним. В сложившейся ситуации правительство слишком спешит обнажить клинок репрессий… Неужели в ваших законах еще недостаточно статей, карающих смертной казнью? Не довольно ли уже крови в вашем кодексе законов, или ее нужно пролить еще больше, чтобы она достала до неба и там свидетельствовала против вас? И как же вы собираетесь применять этот закон? Построите по виселице в каждой деревне и повесите на каждой человека в устрашение прочим?..» Пафос его филиппики не остался не замеченным политическими обозревателями газет, но в парламенте, как и следовало ожидать, лишь впустую сотряс воздух. Закон о смертной казни за ломку фабричного оборудования был принят большинством голосов.
В январе 1813 года был повешен Джордж Меллор, один из немногих вождей луддитов, которых удалось схватить. Позже за ним последовали на эшафот 14 его сподвижников.
В Манчестере после разгрома очередной фабрики шериф Уильям Халтон в бессильной ярости приказал предать суду всех, кто был застигнут на месте, независимо от пола и возраста. Одному из тех, кого осудили на смертную казнь, Абрахаму Чарлстону, было всего двенадцать лет. Толпа, по обыкновению сбежавшаяся поглазеть на зрелище, оцепенела, когда к эшафоту подвели мальчишку. Он плакал, умолял пощадить его и в животном ужасе шарахался от веревки. Но его повесили.
Возможно, именно с того дня неустойчивое общественное мнение, то разделявшее гнев властей, то сочувствовавшее луддитам, окончательно определилось с ориентацией, переименовало вандалов в машиноборцев и переместило их из разбойничьего вертепа в пантеон героев.

Тайна Лудда
Когда в 1816 году повесили – последним из всех – Джеймса Тула, его казнь и похороны превратились в манифестацию. Он шел на эшафот с гордо поднятой головой и пел гимн луддитов. Казнь придала ему ореол мученика. Джеймс Тул безусловно входил в штаб движения, его даже отождествляли с Недом Луддом. Но он им не был.
Не было Неда Лудда и среди тех, кого сослали на континент-каторгу – в Австралию.
А был ли реальный Нед Лудд? Кто скрывался за этим именем? Какие силы стояли за спиной движения? Кем был мифический король-генерал, который сумел сколотить разнородную толпу восставших ткачей и зарубежных гастролеров-бунтарей в дисциплинированную партизанскую армию, умудрившуюся на протяжении пяти лет противостоять регулярным войскам?
Ряд историков полагает, что король Лудд – французское изобретение. А сами выступления луддитов – дело рук тайной разведки Наполеона. Мол, император не мог упустить революционную ситуацию, создавшуюся в ненавистной ему стране. Это получался отличный способ взорвать Англию изнутри руками английского же пролетариата. И несмотря на то, что никаких документальных подтверждений не найдено, сама эта версия отнюдь не глупа. Кто знает, сколько наполеонов-ских шпионов и провокаторов прибыло в Шервудский лес, в ставку луддитов, под видом французских якобинцев! Кто знает, сколько луидоров осело в виде благодарности в карманах уголовников всех мастей! И наконец, не от французских ли разведчиков набрались луддиты искусства сбора информации и конспирации?! Бог весть. Но сама логика подсказывает, что без французов дело не обошлось.
Впрочем, не только без них. В конце 1816 года движение луддитов вдруг резко пошло на убыль. А через три года журналист из Манчестера Джон Тейлор опубликовал свое сенсационное расследование манчестерских событий 1811 года. Он доказал как дважды два, что на разгром одной из фабрик рабочих вели провокаторы, нанятые… членом магистрата полковником Флетчером. Тогда-то и всплыл на поверхность факт, что сбор средств в пользу луддитов, громящих английские фабрики, подчас организовывали английские же владельцы крупных мануфактур. Проще говоря – олигархи. Под шумок крупный бизнес расправлялся таким образом с бизнесом средним и мелким, убирая нежелательных конкурентов.
В 80-х годах 20 века английский историк-архивист Джон Трейси, зарывшись в груду документов той поры – от судебных отчетов до частной переписки – вынырнул из них с дополнительным фактом в пользу этой версии. Оказалось, что более десятка солидных фабрик, расположенных в самом центре территории, на которой размашисто творил свою справедливость «Верзила Энох», никогда не подвергались разрушению! Вывод? Либо луддиты крышевали владельцев, занимаясь банальным рэкетом, и получали от них отступные, либо – см. выше.
Однако остается вопрос. В чьих руках сосредотачивались немаленькие средства, которых хватало на то, чтобы рабочие могли крушить машины без отрыва на производство для кормления семей? Кто аккумулировал и распределял средства среди рядовых бойцов? Кто был мозгом?
Как ни странно, имя этого человека известно. В прошлом веке исследователи луддитского движения раскопали информацию о возможном держателе общака разрушителей машин. Это Джордж Лоуренс Кавердейл – человек с весьма богатой биографией: и по морям плавал, и по тюрьмам сидел. К моменту выступления луддитов занимался оптовой торговлей вином в Ноттингеме. До наших дней дошла его переписка, частично написанная кодом, который не удалось расшифровать полностью. Но уже то, что удалось расшифровать, дает основание подозревать: Кавердейл был одним из законспирированных членов тайного комитета организации луддитов и через него проходили огромные суммы денег. Его виноторговое дело было отличным прикрытием – не вызывая подозрений, он общался со многими крупными фабрикантами, был вхож в их дома, в непринужденной беседе узнавал, какие меры собираются предпринять власти против разрушителей машин. Немудрено, что луддиты так ловко ускользали из-под носа констеблей. И очень может быть, что именно его подручные собирали дань с тех фабрик и заводов, которые не подвергались разрушению. Бизнес! Ничего личного.
Впрочем, существует и еще одна, не менее состоятельная версия – о заговоре дворянства против новой промышленной буржуазии. Едва народившись, та стала претендовать на исконные привилегии дворян – владение землей и политическое влияние. Промышленники действовали нахраписто: собственность дворян обесценивалась, их поместья скупались и на этой земле строились новые фабрики. Крупному капиталу ничего не стоило заручиться поддержкой достаточного количества членов палаты лордов, чтобы проводить в жизнь необходимые новым хозяевам жизни законы. Потому неудивительно, что обедневшие молодые дворяне точили зуб на наглых нуворишей. В своем знаменитом выступлении против смертной казни лорд Байрон заявил, что если власти и впредь будут потакать промышленной олигархии, то дворяне призовут к гражданскому неповиновению всю Британию! Так может, к тому оно и шло?!! И тогда совсем в ином свете видится страстная поддержка Байрона луддитов. Не исключено, что именно дворянство финансово подпитывало движение, направленное против набиравших могущество промышленников.
Хорошо известно: когда появляются массы, настроенные на разрушение существующего порядка, всегда находится дирижер, заставляющий их играть свою музыку.
Вот и новые луддиты – нынешние антиглобалисты. Сходство несомненно: та же страсть к погрому, тот же весьма разношерстный состав. И та же тайна, все тот же классический вопрос: кому выгодно?
Однако есть и отличие: разрушители ткацких станков действовали от отчаяния и безысходности. Не то – разрушители чего попало наших дней. Некоторые современные психологи объясняют феномен антиглобализма «издержками сытой и скучной западной жизни».
Тогда прав как никогда старина Маркс: история действительно повторяется дважды, и второй раз оборачивается не чем иным, как фарсом.

ТЕКСТ: ЛИНА ДОРН ФОТО: CORBIS

Комментариев нет: