1 мая 2007 г.

Спецназ турецкого султана

Двести лет уже прошло, как нет больше такого понятия в турецкой армии. Самая сильная пехота в мире – янычары – была ликвидирована в одночасье: по приказу султана ее расстреляли на пустыре, точно стаю бродячих собак. Но слово «янычары» по сей день живо в языках разных народов – синоним свирепости и беспредела. Будучи детьми христиан, они бестрепетно вырезали все живое в христианских городах. Пожизненные рабы, они сами свергали и возводили на престол своих повелителей.


Янычары идут!
Сегодня в это трудно поверить, но великая Османская империя, наводившая на протяжении столетий страх на всю Европу, возникла из маленького занюханного княжест­ва (бейлика), которых к XIV веку на территории нынешней Турции умещалось аж два десятка. Не имея сил и возможностей расширять свое невеликое хозяйство в сторону востока (соседи Османа были куда круче), глава бейлика решил оттяпать для себя немного жизненного пространства на западе, сосредоточившись на Балканах. Благо там в то время творилось абсолютно то же, что сейчас: куча славянских народов грызлась между собой, не в состоянии ужиться, чем пользовались все кому не лень.
Именно поэтому после смерти Османа агрессию в сторону Балкан продолжил его сын Орхан, а затем внук Мурад. Только когда совсем уж запахло жареным, сербский князь Лазарь сумел убедить албанцев и боснийцев встать под его знамена и дать туркам отпор.
И вот 15 июня 1389 года на Косовом поле схлестнулись два вой­ска. Сербы первыми ринулись в атаку и даже потеснили турок. Но уже к полудню картина изменилась: турки взяли перевес. В это время в шатер к султану привели серба Милоша Обилича, обещавшего сообщить важные сведения. Едва Милош оказался лицом к лицу с повелителем османов, он выхватил кинжал и нанес Мураду смертельную рану. Однако подвиг отчаянного славянина не повлиял на исход сражения. Командование турецкой армией принял на себя сын Мурада, Баязид. Его воинство было чуть ли не в три раза больше войск сербского альянса, к тому же впервые мусульмане применили мушкеты и пушки.
Но главное – кроме привычных всадников неожиданная сила обрушилась на сербов: новая турецкая пехота, ловко сооружающая мобильные препятствия, из-за них разящая противника градом стрел, яростная в рукопашном бою. Уже к вечеру Поле черных дроздов – так переводится с сербского Косово поле – стало полем черного воронья, что слетелось на останки защитников Балкан. А по притихшей Европе вместе с вестью о разгроме войска Сербского королевства передавали и другую: турки выпустили на противника невиданную доселе оголтелую дикую рать. Имя ей – янычары.
С той поры не было наступления турецкой армии, чтобы не летело впереди нее слово, от которого мороз шел по коже – «янычары». Рассказывали о дьявольском напоре, с каким они берут укрепленные города. Отмечали их виртуозное владение саблей, точность стрельбы. И ширились жуткие слухи о жестокости хладнокровных убийц – ворвавшись в селения, янычары не щадили ни старых, ни малых, потешаясь, вспарывали животы женщинам, накалывали младенцев на сабли, будто мстили непонятно за что.
Янычары стали весомым козырем турок и в битве за колыбель христианства – Константинополь. И это при том, что на защиту города по призыву византийского императора Мануила II поспешили самые отборные головорезы Запада – крестоносцы, уже порядком набившую руку в боях за веру. В сентябре 1396 года армия христиан переправилась через Дунай и встретилась с турецкой армией под Никополем. Янычары обосновались на холме, устроив легкие заграждения: арбы, скрепленные цепями. Оттуда летел в конных рыцарей град стрел, и латы не были защитой. За холмом ждала своего часа турецкая конница – сипахи. Турки действовали отлаженно и четко. Крестоносцы порядка не знали. Французы, не сообразуясь с общим планом наступления, первыми поспешили в атаку и тут же полегли под стрелами янычар, уцелевших добили сипахи. Венгры и немцы ринулись за французами, но также были разбиты наголову. Венгерский король Сигизмунд чудом спасся, бежав с поля боя. От стотысячного христианского воин­ства не осталось даже пленных – им предложили принять ислам, они отказались, и янычары отрубили всем головы.
Снова прокатилось по Европе устрашающее слово: янычары! Злые, беспощадные, крепко вымуштрованные солдаты с непроницаемыми лицами. Загадочными лицами. Потому что, несмотря на турецкую одежду и повадки, черты их выдавали происхождение никак не тюр­к­ское. К тому же их отличали бритые подбородки, что нехарактерно для мусульман. Но в том-то и заключалось коварное изуверство: самая свирепая сила на службе у турок, изничтожавшая армии славян, состояла из славян. Головы христианам по команде османов-мусульман рубили дети христиан.

Доля султана
Лишь только османы двинули на Запад и приступили к осаде городов, выяснилось, что войско их для этого дела не приспособлено. Турецкая конница хороша была в степи, но для взятия крепостей не годилась. Недаром султан Орхан осаждал Брусу, ставшую первой столицей Османского государства, ни много ни мало десять лет. Следующую столицу – Адрианополь – брали девять лет. Не имея пехоты и осадных орудий, турки отработали свою тактику: непокорные города душили, создавая вокруг них мертвую зону – население деревень уничтожалось, земли заселялись верными подданными империи, город оказывался во враждебном кольце, и только морской путь давал ему возможность продержаться какое-то время.
Чтобы брать города с бою, нужна была пехота, но как раз с ней у турок была напряженка. С кочевых времен они традиционно были всадниками и воевать предпочитали в составе легкой кавалерии. Даже наемные солдаты из мусульманских народов идти в бой пешими отказывались. Все же какую-никакую пехоту – пиаде – сколотили. Но она оказалась настолько небоеспособной, что ее быстро переквалифицировали в стройбат, поручив пиаде чинить дороги и возводить мосты.
Между тем потребность в пехотинцах росла буквально по часам. И тогда хитрый визирь Орхана подкинул господину идею: отобрать молодых крепких парней из пленных христиан, обратить их в ислам и научить воевать. «Но им придется выступить против своих же, бывших единоверцев-христиан», – возразил султан. Визирь – тертый калач – усмехнулся: он знал, сколь одержимыми в доказательстве своей правоверности становятся новообращенные. У римлян не зря появилось выражение: «больший католик, чем сам папа римский» – почтительно напомнил он повелителю.
И вот тысяча юношей, придирчиво отобранных из пленных рабов, выстроена перед султаном. Это зародыш его будущей пехоты. Они уже приняли ислам, но ясно, что пока это чистая формальность. Их надо настроить, вселить дух борцов за веру. Об этом должны позаботиться «замполиты» – Орхан это понимал отлично. И пошел на рискованный шаг. Бекташи, суфийский орден дервишей – вот кто возьмет на себя идеологическую подготовку новобранцев и сделает из них идеальные боевые машины, не сомневающиеся, слепо и любой ценой исполняющие приказ повелителя. Благо учение бекташей – смесь элементов шиитского и христианского сектантства – было для вчерашних христиан ближе и понятней, чем традиционный ислам.
В итоге Хаджи Бекташи, основатель ордена, живший веком ранее, был объявлен святым покровителем нового подразделения. Его земной представитель, глава ордена, простер руки над бывшими пленниками: «Да будет имя им «ены черы» (новые воины)! И да будет их внешний вид всегда бодр, их рука – всегда победоносна, их меч – всегда остер!» Он оторвал от своего белого халата рукав и торжественно возложил на голову ближайшего солдата, давая благословение. Так пехотинцы турецкой армии получили имя, переиначенное другими языками в «янычары», и символ – длинный белый кусок ткани, который стал непременной частью обмундирования. Он прикреплялся к шапке янычара и хвостом свисал сзади. Отныне янычарский корпус становился частью братства бекташи.
Турецкие военачальники были нетерпеливы в своих завоеваниях, но показали завидное терпение в организации и воспитании нового войска. Было ясно, что на одних лишь пленных, взятых в военных походах, регулярное армейское подразделение не построить. Эффективнее воспитать нужных солдат с малолетства. И в семьи христианских государств, попавших к османам в вассальную зависимость, пришла новая беда. По всем городам и селениям проехали особые уполномоченные, отбирая мальчиков от пяти до семи лет. Юные болгары, сербы, албанцы, греки, венгры должны были стать мусульманами и навсегда забыть своих родных. Да так крепко, что, если понадобится, пойти во имя Аллаха усмирять тех из них, кто проявил непокорность.
Живая дань христианских общин стала обязательной повинностью: раз в пять-семь лет надо было отдавать «долю султана»: пятую часть всех мальчиков, достигших определенного возраста. На какие только уловки не шли несчастные родители. Детей мусульман в янычары не брали, потому своих малышей христиане стали загодя обращать в мусульманскую веру. Не брали женатых – и мальчиков женили, не ожидая, пока они выйдут из нежного возраста. Власти отвечали на это репрессиями и ужесточением законов. Система «девширме» – набор на военную службу детей из христианских семей – заработала с регулярностью хорошо отлаженного механизма. Пополнение янычарского корпуса материалом, из которого можно было лепить то, что требовалось, стало бесперебойным.

Казан шагает впереди
Они были рабами, но рабами прикормленными. И о том, кто их кормит, они должны были помнить ежедневно, ежечасно. Как собственная миска у цепного пса служит связующим звеном между ним и хозяином, так вся жизнь янычар, занимались ли они военным делом или внимали учению Бекташи, строилась вокруг казана – котла. Именно эта кухонная посудина наделялась особой символикой: по праздникам казан торжественно несли впереди марширующей колонны янычар, а в белую войлочную шапку каждого надо лбом наподобие кокарды была гордо воткнута походная ложка. Вокруг казана происходили и мелкие, и важные события в жизни янычар, неслучайно янычарский корпус носил название «оджаг», означавшее то же, что и «очаг» в широком смысле: тепло дома и семьи. Жениться им запрещалось, кроме казарм, другого дома у янычар не было, кроме ложки – не было собственности. Жесткий распорядок предписывал являться к вечерней перекличке всем без исключения и ночевать в казармах. Крохи свободного времени были поднадзорны и строго регламентировались. В таких условиях еда становилась чуть ли не единственной радостью. Особенно когда по пятницам ротные казаны доставлялись на кухню султана и там наполнялись ароматным жирным пловом, приготовленным специально для верных псов повелителя.
Физически крепкими, хорошо обученными солдатами их делали специальные тренировки. Как их делали фанатичными воинами ислама – секрет ордена бекташи. Отлично владели дервиши не сегодня придуманным НЛП: заставить забыть дом, семью, родной язык сызмальства от них оторванных – не проблема. Но запрограммировать всех поголовно на готовность вцепиться в глотку во имя Аллаха, на слепое повиновение и безоглядное служение султану – тут надо было постараться. Казармы походили на дервишский монастырь: бекташи жили рядом с янычарами в казармах, были для них единственными духовными просветителями и наставниками, вникали в личные проблемы, организация отдыха и увеселение паствы было тоже их обязанностью. И в бой бекташи шли вместе с янычарами, собственным присутствием гарантируя в случае гибели блаженство на том свете.
Так османы получили лучшую профессиональную пехоту мира. В XV ве­ке численность янычарского корпуса достигла 12 тысяч, к XVII веку «львов ислама» – так их называли – насчитывалось до 50 тысяч. Султан особо благоволил к янычарам, доверял им охрану дворца, одаривал при восхождении на престол и в другие праздники. Постепенно янычарский корпус начал превращаться в привилегированную часть армии, ее элиту. Даже казнить янычара было нельзя – сначала его следовало вывести из состава корпуса, что, впрочем, было формальностью и происходило без проволочек.
С янычарами связано происхождение ятаганов. В те редкие часы, когда им разрешалось покидать казармы, они не имели права брать с собой саблю. Однако кинжалы иметь при себе разрешалось. Этого показалось янычарам недостаточно, и тут взыграло их нереализованное творческое начало. В результате кинжал трансформировался в двояковогнутое колюще-режущее оружие короче сабли, но длиннее кинжала – ятаган. Ятаганом можно было колоть, рубить и резать, мог служить он и метательным оружием. Рубящие удары наносились верхней частью клинка, а режущие – нижней, вогнутой, частью. Резали ятаганом, как шашкой или катаной, поэтому гарды он не имел. Но была разница. На ятаган не требовалось наваливаться двумя руками, как на японский меч, его не надо было медленно вести, как шашку. Пешему бойцу достаточно было резко дернуть ятаган назад. Всадник же должен был его просто удерживать – вогнутый клинок «вгрызался» во врага сам. А чтобы ятаган не вырвался из руки, его рукоятка снабжалась ушами, плотно охватывающими кисть бойца сзади. Такую, как у ятагана, S-образную форму имели еще древнеегипетские бронзовые мечи кхопеши, и в Средние века мечи с двойным или даже обратным изгибом иногда ковались, но только турецкие оружейники сумели довести идею до ума, и они стали самым мощным клинковым оружием – специфической принадлежностью янычар. Пробивная сила их была такова, что даже 50-сантиметровые ятаганы пробивали рыцарские латы.

Было ваше – стало наше
Константинополь османам пришлось брать дважды. Хотя победа над крестоносцами была полной и никаких более препятствий на триумфальном пути к византийской столице не оставалось, турецкой армии пришлось срочно повернуть назад в Малую Азию. История подкинула ехидный розыгрыш: пока османы разоряли чужие земли, расширяя свои границы на запад, в их собственный тыл с востока вторглась полумиллионная монгольская орда Тимура, или Тамерлана, как называли его в Европе.
Султан Баязет встретил огромное войско Тимура под Анкарой. И сгинула турецкая армия под напором варваров, которые были втрое многочисленней. Янычары храбро бились до конца, последняя сотня их собралась на вершине холма, защищая султана. Но пали и они, и Баязет был взят в плен. Рассказывали, что Тимур поместил его в золотую клетку и возил за своим войском.
Тимур не стал делать Малую Азию частью своих владений. Его орда всласть пограбила, и, оставив после себя развалины и груды убитых, он увел ее домой, в Самарканд. Около полувека понадобилось османам, чтобы восстановить разрушенные города и сформировать новое вой­ско, и особенно янычарский корпус.
Вынужденные зализывать раны, нанесенные Тимуром, османы, однако, не забывали о добыче, выскользнувшей из их рук, и алчно поглядывали в сторону Константинополя. И вот султан Мехмет II уже стоит у стен вожделенной византийской столицы.
Много месяцев шла подготовка к штурму. Было ясно, что без огромной пушки, которая могла бы стрелять чудовищной величины и тяжести ядрами, двойной ряд стен не прошибить. Фортуна улыбнулась туркам – из осажденного города к ним сбежал литейный мастер Урбан. Под его руководством в срочно отстроенных огромных мастерских отлили пушку длиной 8 метров и ядра для нее – каждое весом в полтонны. Шестьдесят быков тащили громадину, двести человек шли по бокам, чтобы следить за равновесием, сильно надеясь, что если уж она наклонится, то придавит противоположный эскорт. Сотни пушек поменьше призваны были поддер­жать бомбарду.
Когда все разом они шарахнули, участь Константинополя была решена. Однако пушки прошибали лишь внешнюю стену, ночью греки успевали заделать пробоины. Полтора месяца продолжалось противостояние: днем – бомбардировка стен, ночью их залатывание. Пока султан не решил штурмовать город ночью. Загорелись факелы, загрохотали барабаны – турки пошли на приступ. Четыре часа длился бой, и янычары прорвались через проломы внешней стены. Спасаясь от них, защитники города хлынули в ворота внутренней стены, янычары ворвались в город вместе с ними, началась резня. Вместе со своими подданными погиб и последний византийский император Константин IХ.
29 мая 1453 года султан Мехмет II, отныне прозванный как Завоеватель, торжественно въехал в поверженный город и уже к вечеру объявил его столицей Османской империи. Она получила турецкое название Истанбул (переиначенный во французском произношении в Стамбул). Одна из главных святынь Византии – базилика Святой Софии – была превращена в мечеть, за четыре года возвели сераль – роскошную резиденцию султана, и город зажил новой жизнью.
Отсюда султаны вели свои войска дальше на страны Европы и Азии. Счет покоренным народам рос: Албания, Валахия, Пелопоннес, Молдова, Босния. За ними последовали Сирия и Египет. И вот янычары, вооружение которых пополнилось аркебузами и пушками, уже маршируют по улицам священных для мусульман городов – Мекки и Медины, затем наступает черед Багдада. На вершине своего могущества в XVI веке Османская империя простиралась от ворот Вены до Персидского залива, от Крыма до Марокко. Она превратилась в сильнейшую державу мира, ее называли наследницей великого халифата, а султаны все никак не могли насытиться, и при коронации не корону возлагали на голову, а проводили обряд опоясывания боевым священным мечом.
После коронации султан ритуально проходил мимо янычарских казарм. Один из командиров подносил ему чашу с шербетом. Султан выпивал и в ответ наполнял чашу золотыми монетами. А затем произносил традиционную фразу: «Мы вновь встретимся в Стране золотого яблока». Это означало, что янычар ждет новый победоносный поход на страны христианской Европы.

Которые тут временные – слазь!
Система «девширме» действительно была очень грамотной. Отобранных мальчиков поселяли в, так сказать, карантинной зоне. Там их пока ничему не учили вообще: просто наблюдали, определяя склонности, характер и интеллект. Совсем никчемных отсеивали быстро и определяли на примитивные работы. Тех, у кого выявлялись способности к точным или гуманитарным наукам, отправляли учиться и давали прямо-таки блестящее образование: им предстояло стать чиновничьей элитой страны. Ну а физически здоровых, быстрых реакцией и агрессивных – в янычарский корпус.
Неудивительно, что турецкие родители несчастным христианским родителям стали в конце концов очень завидовать. Если бы их дети имели такие шансы – получить на халяву отличное образование, сделать военную или чиновничью карьеру! И в ход снова пошли уловки: теперь уже родители-мусульмане начали подкупать христианские семьи – чтобы выдали мусульманского сына за своего и пропихнули его в «девширме». Кто ж не хочет, чтобы его дите сладко пило, вкусно ело, носило за шелковым кушаком кинжал, оправленный жемчугом, красными и зелеными яхонтами, и два пистолета с золотою насечкою...
Откуда такая роскошь у янычар – пожизненных рабов, не имеющих права на личную собственность? А все уже давно переменилось. «Рука и крыло Османской династии», как гордо именовали себя янычары, со временем научилась отбивать в свою пользу то одну, то другую привилегию. Султаны холили и лелеяли свою гвардию, на подготовку которой уходило столько сил и денег из казны. В мирные годы, когда нет надобности в сражениях, правители все больше используют янычар в придворных интригах и конфликтах.
Рабы начинают понимать свою цену. Теперь янычары позволяют себе капризничать: чуть что, переворачивают казаны и колотят по ним палками, демонстративно отказываясь от султанского плова. Это знак недовольства, готового перейти в мятеж: не надо нам твоей пищи и твоих милостей! Они отлично знают, что султану не обойтись без них, и наглеют буквально на глазах.
Доходит до того, что они присваивают себе право смещать неугодных султанов.
В 1617 году после умершего султана Ахмада I на престоле оказался его брат Мустафа I. Он был слабоумным. Восставшие янычары сместили Мустафу и возвели на престол подростка – его племянника Османа II. По малолетству тот власти не имел, и янычарам жилось вполне вольготно. Но вот Осман достиг восемнадцатилетия и пожелал управлять государ­ством по собственному разумению. Подобно Гаруну аль-Рашиду Осман любил, переодевшись, ходить по столице и выявлять беспорядки. Он тут же наткнулся на янычар, которые хозяйничали в городе, занимаясь беспределом. Осман пришел в негодование. На янычар посыпались дисциплинарные взыскания. Отвыкшая от монаршьего гнева разъевшаяся гвардия очень обиделась.
А тут еще Осман собрался на паломничество в Аравию – и возник слух, что на самом деле он едет туда за наемниками, которыми намерен заменить янычар. Янычары устроили бунт, захватили султана врасплох в нижнем белье (неудивительно – ведь они же и охраняли султан­ский дворец), казнили. И вновь провозгласили султаном слабоумного Мустафу.
Пятнадцать месяцев на турецком троне благодаря янычарам восседал полный дебил. Это было время анархии и беспорядков. Янычары хозяйничали в столице, каждую ночь – грабежи, погромы, убийства. Стамбул стал походить на взятый приступом город. За короткое время сменилось шесть визирей. Наконец великий визирь Кеманкеш-Али созвал совет и объявил, что безумие Мустафы ведет империю к гибели. Общим решением тот был низложен, а престол передали его племяннику Мураду IV.
К этому времени корпус янычар давно перестал походить на тот слаженный боевой механизм, каким был вначале. С расширением должностных обязанностей (кроме охраны дворца это были обеспечение безопасности инос­транных посольств, охрана порядка в столице, обязанности пожарных и других важных служб) расширились и их права. Янычарам разрешили жениться. Сначала – тем, кого возраст или увечье делали небоеспособным. Потом – всем поголовно. Теперь янычары занимались не столько военной подготовкой, сколько личными делами. Обеспечивая семью, они вели торговлю через подставных лиц, «крышевали» базары и лавки. Да и оджаг стал не тот: в него стали записывать кого угодно, даже детей турок, по блату. Появились в списках янычар и мертвые души.
Зажравшаяся армия стремительно теряла свою боеспособность, что тут же отразилось на результатах военных походов.
Притом янычары становились все более грозной политической силой. Вслед за Османом II и Мустафой I они низложили в 1648 году султана Ибрагима, в 1703-м – Мустафу II, в 1730-м – Ахмеда III, в 1807-м – Селима III. В целом бывшие рабы поменяли себе шесть государей! Правящая династия попала в заколдованный круг: пользуясь услугами янычар для дворцовых переворотов, она боялась их – янычары стали неуправляемыми. Последний из списка – Селим III, потому и был зарезан янычарами, что пытался провести реформы и упразднить янычарский корпус.
Его наследник Махмуд II оказался очень неглупым человеком и сделал нужные выводы. Кардинальные перемены в армии он готовил в обстановке строжайшей секретности. Тут очень кстати случилось поражение в русско-турецкой войне: для Махмуда это стало предлогом, чтобы сформировать 8-тысячное войско, свободное от янычар – им командовали приглашенные египтяне. Янычары, занятые оправданием своих военных неудач, как-то этот момент прохлопали.
Только когда в 1826 году султан неожиданно обнародовал указ о формировании регулярных частей, которые будут обучать иностранные офицеры, до янычар дошло, чем это грозит их благополучию. Привычно перевернув казаны, они отправились громить дворец великого визиря. И разгромили.
Султан был к этому готов. Более того, он с нетерпением ждал. Новые армейские части с ружьями и пушками стояли наготове. А янычары, потерявшие за годы привилегий и нюх, и дух, вместо того, чтобы, как их деды и прадеды, разнести теперь уже и султанский дворец по кирпичику, собрались на пустыре в количестве 20 тысяч человек. Там они взахлеб митинговали и наконец выставили наглое требование: казнить высших сановников правительства. Пока длились речи, их уже окружили. Картечь и ружейный огонь были янычарам ответом. До семи тысяч оказались убиты сразу, затем пошли аресты и казни по всей империи.
Так бесславно и закончилась эпоха янычар. В том же году Махмуд приказал стереть с лица земли все, что связано с их именем: казармы их разрушили, казаны, ставшие символом неповиновения, – уничтожили. Одновременно был упразднен и сгинул с территории империи могущественный дервишский орден бекташи. До наших дней он дошел в виде мало кому известной небольшой секты. А от янычар осталось лишь экзотическое холодное оружие – ятаган. И имя, которое нет-нет, да и упомянет в сообщении об очередном теракте исламистской группировки какой-нибудь репортер, пытающийся найти аналогии наступательному фанатизму в бесконечной череде повторов на новых витках истории.

ТЕКСТ: ЛИНА ДОРН

Комментариев нет: