1 июл. 2007 г.

Здесь был Дарвин


Галапагосские острова – сплошной нонсенс, то, что не должно существовать, но почему-то существует. Здесь – на экваторе – обитают пингвины. Кишмя кишит животная и растительная жизнь, что ученые объяснить не в состоянии, поскольку острова торчат посреди океана, в тысяче километров от материка, и никогда с материком связаны не были. Потрясенный Дарвин, побывав на Галапагосах, размышлял над их феноменом полжизни, эти размышления вылились в его знаменитое «Происхождение видов». Через две сотни лет после Дарвина на острова прибыл рижанин Андрей Егоров – и вот что он там увидел.

Рай эволюции
Добираться до Галапагосов непросто и муторно. Сначала – традиционный рейс Рига – Амстердам, откуда сегодня ведут все дороги на запад и восток. Из Амстердама – долгий полет на крошечный островок с незапоминаемым названием – какая-то французская колония. Оттуда – в Кито, столицу Эквадора, то есть на южноамериканский материк. И уже из Кито тысячекилометровый перелет на Сан-Кристобаль, один из островов Галапагосского архипелага.
Самолет садится стремно: с матом, криками, цепляется всем чем только можно за скалу. Галапагосы – это вулканы, вспучившиеся из океана пару миллионов лет назад, так что найти ровную площадку почти нереально. Вокруг – скалы из лавы. На полную мощь работает реверс, чтобы остановить самолет после посадки. Рулежек нет, поэтому самолету приходится, развернувшись, по узкой, непонятно как отвоеванной у скал посадочной полосе возвращаться к зданию аэропорта. Здание аэропрта – это низкий приземистый домик, больше напоминающий чисто вымытый коровник. Аэропорт одновременно является базой местных военно-воздушных сил.
Мы ступаем на галапагосскую землю. Первое ощущение – что-то стряслось с глазами. В мире внезапно осталось два цвета: черный и зеленый. Все черное – это следы деятельности вулкана: лава, обсидиан – вулканическое стекло. Поскольку острова из них и состоят, то ни на какую другую земную твердь рассчитывать не приходится. Все зеленое – это растительность, которая каким-то чудом выросла на вулкане.
Территориально острова принадлежат Эквадору. История их открытия такова: в 1536 году на них случайно наткнулось заблудившееся испанское судно. Оно должно было доставить из Панамы в Перу епископа Фрая Томаса Берлангу, то есть должно было просто идти вдоль южноамериканского материка, но попало в шторм и оказалось отнесено далеко в сторону.
За две недели блуждания по морю вода на судне кончилась, так что экипаж ступил на остров с надеждой утолить жажду. Ан нет! «И вышли нам навстречу, – писал епископ в своем отчете испанскому королю, – морские львы и черепахи столь большие, что каждая могла нести на себе крупного человека, и много игуан, похожих на змей. Но воды не было нигде... Потом перешли мы на больший остров, рассчитывая найти на нем по причине его грандиозных размеров ручей или источник, но обнаружили лишь лужи, вода в которых оказалась более горькой, чем в море. И тогда измученные жаждой люди бросились надрезать огромные кактусы, и хотя сок их был невкусен, пили его так жадно, словно это была розовая вода».
Глухой штиль несколько дней не давал испанцам покинуть свежеоткрытые острова, так что они вволю поблуждали между вулканами и скалами: «и казалось, что Бог пролил на эту землю дожди из камней», – как поэтично выразился епископ Берланга. А затем унесли оттуда ноги и в ту сторону больше носа не казали. Донесение, несмотря на поэтичность, не вызвало у короля ни малейшего желания претендовать на открытые земли. И последующие триста лет чьи бы корабли ни приставали к островам, охотников объявить их собственностью какой-либо короны не находилось. Хотя все соглашались, что живность тут обитает диковинная.
В общем, когда в 1832 году Эквадор неожиданно сказал, что Галапагосы – его, никому не пришло в голову это оспаривать. Ну захотела одна из самых бедных и маленьких стран планеты прирасти вулканами да скалами – пускай удовлетворит свою странную причуду.
А через три года на Галапагосы прибыл Дарвин, пришел в шок от увиденного и назвал архипелаг «раем эволюции».

Чудище одноглазо и лайяй
Галапагосский архипелаг – это около десятка крупных островов, более трех десятков мелких и куча пронумерованных на карте торчащих из океана скал. Мы были полны энтузиазма изучить их все. Но сначала я зашел в порт – и обомлел. Кругом лежали морские котики. В жутком количестве: на берегу, в лодках, болтающихся на волне у причала, на пирсе, на рыбацких сейнерах. Я видел, как они туда взбираются с воды – элегантным прыжком на три метра.
Людей котики совершенно не боятся. Им нравится общаться с человеком, особенно под водой. Мы нырнули в первый раз – это был проверочный дайв. Моментально приплыли четыре морских котика и стали пытаться с нами играть. А они не маленькие – по два с половиной метра. Поначалу стремноватенько, потому что они вокруг тебя кружат, кружат и непонятно чего хотят. Затем один из котиков начинает дразниться: он подплывает, смотрит тебе в глаза через маску, ты выпускаешь пузырьки – и он выпускает пузырьки. Ты машешь правой рукой – он машет тебе правым ластом. Ты ему левой рукой – он тебе левым ластом. Ты его морду легонько отталкиваешь, тогда он делает вокруг тебя круг и толкает носом – типа играем в салки. И как ему объяснить, что салки не получатся, потому что дайвер – существо медленное и салки могут легко закончиться кессонной болезнью. Кстати, причина, по которой морские млекопитающие не подвержены этому страшному недугу, до сих пор неизвестна.
Проплывающая мимо акула вызывает у котика временный интерес. Акулы, кстати, их почему-то пугаются. Но акулой котик занимается недолго, потому что с людьми ему интересней, и он почти сразу возвращается. Вообще, мне кажется, по понятиям морских теплокровных, человек – дико прикольное существо. Во-первых, мы горбатые – такими нас делает висящий на спине акваланг. Во-вторых, у нас охрененный и единственный глаз на лбу – маска. В-третьих, мы поразительно неуклюжие. И, в-четвертых, мы постоянно ругаемся матом.
Дело в том, что в контексте коммуникаций подводных млекопитающих выпуск пузырей – это угроза. Если два дельфина встречаются и один другого хочет ото­гнать, то они пускают пузыри и фыркают друг на друга. Для котиков мы должны выглядеть весьма комично: существо непрерывно ругается, а ни фига в воде не может. Так что котики приплывали с нас прикалываться.
Подводный мир на Галапагосах удивительный. Мне удалось возглавить стаю из двухсот акул-молотов. В воде неторопливо реют – другого слова и не подберешь – гигантские манты, сопровождаемые рыбами-прилипалами и лоцманами. Первый раз в жизни я видел больше тысячи дельфинов разом: когда они плывут, море кипит. Цепляясь за камень, чтоб не унесло течение, можно легко обнаружить себя в самом центре «змеятника» – вокруг хренова туча зубастых мурен.
Цепляться за камень под водой приходилось периодически: на Галапагосах невероятно сильные течения. Погружаешься, и тебя будто скорый поезд несет вперед и еще болтает вправо-влево. Двоих ребят из нашей группы за семь минут отнесло на милю. Спасибо рыбакам – выловили. Так что мы ныряли строго с радиомаячками. Местные течения являются проявлением глобальных – ими и принесло сюда пингвинов с Антарктиды.
Северное и Южное экваториальные течения создают удивительный температурный коктейль. Почти всегда под водой можно наблюдать термоклин – когда два слоя, теплый и холодный, не смешиваясь, текут рядом. В холодный слой можно опустить руку, проплывая над ним, и почув­ствовать разницу между 27 и 16 градусами тепла. А иногда эти слои вдруг встают торчком – и делят море на теплое и холодное вертикально.

Чихай и пей

Наземный мир потрясает воображение не меньше. Непонятно, откуда вообще здесь взялись звери. Ну ладно растения – можно еще предположить, что семена принесли птицы с пометом. Но звери?!
Взять, например, гигантскую сухопутную черепаху. Здоровенная такая дура размером с половину письменного стола. На воде они практически не держатся. И что самое интересное – на планете они почти повсюду исчезли. А на Галапагосах – живут. При этом геологи установили, что Галапагосы страшно молоды – по биологическим меркам, гораздо моложе этого вида черепах.
Замкнутая экосистема Галапагосов поставила Дарвина в тупик. Он наблюдал за вьюрком – небольшая такая рябенькая клювастая птичка, несколько смахивающая на воробья. И обнаружил, что тамошний вьюрок очень разнится. Один вьюрок питается червячками, другой – личинками, а третий – вообще кровью животных... Один живет на кактусах, другой – в песке, а третий гнездится в скалах... Получается такая картина: за счет того, что пищи разной много, а хищников практически нет, эти вьюрки перестали конкурировать между собой и разделились на 14 отдель­ных видов. Если бы конкурировали, то был бы один вид, крайне приспособленный для жизни, где выживал бы сильнейший. И что интересно: разные виды вьюрка между собой не скрещиваются.
Дарвин от этого факта просто офигел. Ему было тогда всего 25 лет, и еще столько же лет он размышлял над галапагосским феноменом, прежде чем сформулировал вывод: виды животных изменяются со временем и могут происходить один от другого. В те времена это было больше чем сенсацией: наука соглашалась с религией, что мир статичен, и ученые пытались лишь понять замысел божий, почему одна земная тварь выглядит так, а другая эдак. Вывод Дарвина опровергал все теории, существовавшие до него. И теперь вьюрок, натолкнувший его на знаменитый труд «Происхождение видов», так и называется – вьюрок Дарвина.
Я, кстати, не понимаю, почему Дарвин так прикипел к вьюркам – потому что на Галапагосах полно других чудес природы. Например, водоплавающие игуаны – тогда как игуана в других частях света вообще-то не плавает... У них есть интересная особенность – дети рождаются в тот же календарный день, что и их мама. Всегда! У мамы день рождения 3 марта – и все дети тоже будут появляться на свет именно 3 марта. С учетом того, что игуаны ничего не знают про високосный год.
А странное устройство горла, позволяющее водоплавающим игуанам спокойно пить морскую воду! Соль они просто отчихивают. Попила, чихнула – и пошла себе дальше.
Или вот – пингвины. Одни только они должны вводить любого биолога в полный ступор. Пингвины на экваторе – это же полный бред!
А вот еще есть такая птица – фрегат. Она охренительно летает, намного лучше других птиц, но совершенно не умеет держаться на воде: оперение быстро намокает. Если фрегат зацепит крылом воду, он утонет. Поэтому он просто кружит в воздухе, карауля возвращающихся с моря с рыбой в клюве олуш, пеликанов, крачек, чаек и бакланов. Завидев удачливую птицу, фрегат налетает и отнимает у нее добычу. Так что и у птиц есть пираты...

Одинокий Джордж желает познакомиться
Галапагосы очень охраняют. По всему острову проложены тропы для туристов, за которые заступать нельзя. Категорически запрещено гладить животных – особенно котиков. Потому что если это детеныш, то мать потом его обратно не примет. Я сам видел брошенного мор­ского котика – он умирал от голода, потому что пах человеком.
То, что галапагосцы так охраняют свои острова, объясняется тем, что несколько раз они их чуть не угрохали. Так, например, уменьшилась на несколько видов гигантская черепаха. Из 13 видов осталось 11, сейчас будет 10. Потому что у одного вида имеется единственный мальчик – и пары ему нет. Его зовут Одинокий Джордж, и на нем делают просто бешеные бабки. Можно купить майку с портретом Одинокого Джорджа, бейсболку и кружку с отпечатанным Одиноким Джорджем, можно бросить денежку в копилку Одинокого Джорджа, перевести пару баксов на расчетный банковский счет Одинокого Джорджа. Все понимают, что подруги жизни от этого у Одинокого Джорджа не появится, но – покупают, деньги бросают и переводят, потому что всем ужасно его жалко. Ему пытались подсадить двух самок другого вида, но он морду воротит. Можно понять: если бы я остался один на необитаемом острове, все-таки с мартышками бы, наверное, не стал. Беда в том, что холостяковать Джорджу придется еще долго – гигантские черепахи живут 200 лет.
Истреблять этих черепах начали моряки еще несколько веков назад. Дело в том, что без еды и питья огромная черепаха живет год. Это же живые консервы! Вот моряки их брали, укладывали в трюм ногами вверх по десять-двадцать штук – и все, команда обеспечена мясом на весь рейс без холодильника, даже если этот рейс будет длиться год. Моряков было много. Черепах разобрали быстро.
Чуть не случилось также экологической катастрофы на острове, когда люди привезли туда кошек и собак. Это американцы додумались, конечно, – они на Галапагосах устроили военную базу, потому что оттуда было очень удобно в годы Второй мировой прикрывать Панамский перешеек.
Собаки и кошки от изобилия непуганой дичи просто потеряли головы. Даже самая старая, больная и беззубая собака могла оставить за собой гору трупов, потому что ни одно животное и ни одна птица убегать просто не привыкли. Там ведь идешь по тропе, а сбоку – синелапая олуша в гнезде преспокойно сидит. В общем, чтобы спасти животный мир островов, пришлось кошек и собак пострелять.
На островах никто никого не боится. Плохо приходится только игуанам, потому что ими котики играют в футбол. Выглядит это совершенно убийственно: котик со всей дури лупит по бедной ящерке своим здоровенным хвостом, и она летит к следующему игуаноболисту. Иногда игуана выживает, иногда – нет.
Котики на Галапагосах отнюдь не жестокие, а просто очень игривые. Я наблюдал, как они занимаются серфингом. Там есть место, где сумасшедший прибой: волна поднимается метров на шесть, не меньше. Котики забираются на самый гребень и с него скатываются – им очень нравится.
Растительности на Галапагосах огромное количество – и это удивительно, потому что земли нет, почва представляет собой одну лишь вулканическую пыль. Никто не понимает, на чем этот микроскопический слой почвы держится. Но растения ничего, приспособились: только пускают корни не вниз, а в стороны. Даже кактусы здесь не похожи ни на какие другие кактусы в мире: у них древесный ствол.
Сейчас на Галапагосах живут люди – не очень много, но живут. На острове Сан-Кристобаль живут, на острове Санта-Крус, на острове Сан-Сальвадор. Они заняты тем, что обслуживают туристов. Туристов толпы – около 50 тысяч в год, потому что Дарвин сделал этому острову колоссальный промоушен. Каждый второй объект на острове носит имя Дарвина: есть скала Дарвина, арка Дарвина. Есть даже остров Дарвина, хотя нога самого Чарльза Дарвина на него не ступала – что не мешает туристам ломиться на него с круглыми от восторга глазами.
А вот что заслуженно носит имя великого ученого – так это исследовательский центр имени Дарвина, созданный в 1964 году. Его ученые пытаются разгадать природные чудеса Галапагосов и следят за тем, чтобы ни одним чудом (благодаря туристам) не стало меньше. Это они проложили тропы, чтобы люди не мешали флоре и фауне, и настояли, чтобы гости острова нигде не появлялись в одиночку: только в сопровождении гидов Национального парка – статус, которым сегодня обладает почти вся территория архипелага.
Самая интересная загадка Галапагосов – куда и зачем шагает архипелаг. Ученые установили, что западные его острова гораздо моложе, чем те, что находятся на востоке. Это означает, что серия вулканических взрывов, благодаря которым образовались Галапагосы, неуклонно уводит острова в одну и ту же сторону. С западной стороны выбросы продолжаются и сегодня – вот и во время нашего визита извергался вулкан на острове Изабелла. А на востоке островá потихоньку притапливаются. Таким образом, архипелаг потихоньку удаляется от своей метрополии – Эквадора. Уползает от него медленно, но верно в сторону другого материка.
И как эквадорцы через какой-нибудь миллион лет докажут, что это их территория, – вот это и есть самая большая загадка Галапагосов.


Текст: Ирена Полторак Фото: Андрей Егоров, Алексей Черных

Комментариев нет: