2 авг. 2007 г.

Уссурийский край: страшнее тигра только мышь

Сейчас эти таежные места называются Приморьем, а во времена Российской империи звались Уссурийским краем. Жили там удэгейцы, тазы, орочи, нанайцы и другие малые народности, о которых в метрополии никто и понятия бы не имел – кабы не легендарный русский путешественник Владимир Арсеньев. Он совершил ряд экспедиций в непроходимую тайгу, одну из которых описал в красочном отчете, названном по имени проводника «Дерсу Узала» и ставшем бестселлером. А через 100 лет по следам Арсеньева пошла латвийская съемочная группа во главе с тележурналистом Янисом Клявиньшем.

Со скоростью улитки
– Книгу Арсеньева «Дерсу Узала» я помню с детства, очень меня впечатлил также в юности советско-японский фильм, снятый Куросавой. Но наиболее интересна нам во всей этой истории была жизнь самого Владимира Арсеньева. Именно о нем, писателе и путешественнике, мы и решили снять фильм. Российское географическое общество поручило Арсеньеву исследовать приамурские территории и составить их топографическую карту. Сам же он очень интересовался растениями, фотографировал, зарисовывал.
В 1910 году Арсеньев предпринял третью, юбилейную, экспедицию по Уссурийской тайге с удэгейским проводником Дерсу Узала. Она длилась дольше других – два года. В пути он замерзал, голодал, умирал – было всякое. Отправляясь по следам Арсеньева, мы попытались воссоздать ход его экспедиции, сравнить эмоции и впечатления русского путешественника с нашими.
Конечно, наша экспедиция была короче арсеньевской – она длилась всего месяц, с середины сентября по середину октября, и мы преодолели лишь небольшой отрезок его маршрута. Нашей целью было достичь горной гряды Сихотэ-Алинь, подняться на вершину Тердекиани (более двух тысяч метров над уровнем моря), перевалить через нее, спуститься вниз по противоположному склону и двигаться дальше на плотах вниз по реке. Очень важно ориентирование в тайге. Идешь по карте, на руке компас, азимут держать нужно, по солнцу, по мху на стволах ориентируешься. У нас был GPS, на карте отмечен приблизительный маршрут с заброской на реке Тормасу. Там посреди тайги стоит поселок Арсеньево, названный в честь героя нашего фильма.
Мы отправились в путь вшестером: режиссер Марис Олте, оператор Сандрис Юра, Гатис Биркавс, Кристапс Туровскис, я. И еще – проводник Виктор, хабаровец, старый турист советской закалки. Он со своей семьей занимается туризмом профессионально: и жена его, и сын тоже водят туристические группы в тайгу. Летом Виктор подряжается проводником в группы японских рыболовов, сплавляющихся на лодках по таежным рекам.
Для экспедиции мы выбрали сентябрь – потому что это лучшая пора в тайге: она богата грибами и рыбой, ягодами и кедряком. Мошки почти нет. Хариус скатывается вниз по рекам. Дни солнечные, листья каждый день меняют цвет, ночью температура не падает ниже нуля.
Главное различие между путешествиями век назад и сегодняшними – в ощущении времени. Наше время сжато, горожане привыкли бежать и суетиться, и этого, как ни старайся, избежать невозможно. Во времена Арсеньева люди готовились к экспедиции год: брали лошадей, готовили подводы, грузили на них много клади, необходимой для зимовки в пути: пилы, провиант, печки, большие палатки. И упорно шли к цели, сколько бы времени ни заняла дорога. Казаки шли впереди, рубили тропу.
А у нас времени было всего-то до первого снегопада. Мы все торопились поначалу, то и дело спрашивали Виктора: когда до речки-то дойдем? Виктор отвечал неопределенно: там видно будет. И тайга доказала, что его отношение к пути и времени верное. В тайге ведь нет тропинки с указателями. Приходилось обходить болота, горельники, стланики. Дождь пройдет, зальет долину – простаиваем. Съемка тоже требует времени, нужно распаковывать камеру, снова запаковывать.
Мы изначально не рассчитывали проходить больше восьми километров в день. Учитывая, что человек по обычной дороге ходит со скоростью 5–6 км/час, может показаться, что мы были чрезмерно в своих прогнозах осторожны. Но в тайге все по-другому. На практике оказалось, что мы можем пройти в день не больше четырех километров по прямой, а то и три – и это без остановки, не поднимая головы! Во-первых, несли на плечах по 40 кг – в два раза больше принятой туристической нагрузки. Плоты тащили с собой – советские туристические комплекты весом 50 кг в упакованном виде, разбросанные по рюкзакам. В разобранном виде они состояли из двух огромных шестиметровых надувных баллонов с оболочками и некоторых частей весел. Чтобы построить из них плот, нужно было еще рубить лес и сооружать настил. Плюс видеоаппаратура. Оператор был гружен только техникой, а значит, его вещи и продукты нес кто-то другой.

Правила тайги
С продуктами мы здорово попали. В пешие экспедиции провиант нужно брать с собой легкий – быстроразвариваемые крупы, макароны. Самые необходимые продукты в тайге – черный чай с сахаром. Хлеб ржаной тоже нужен и калорийное сало. А мы закупки полностью доверили Виктору как профессионалу. Виктор же давно не ходил по тайге пешком, в основном спускался по рекам, а в лодке вес пайка не имеет большого значения. Когда мы прибыли на место заброски и увидели закупленный им провиант, ахнули. Нам предстояло рассовать по рюкзакам и нести на плечах комплект водного туриста: банки сгущенки, тушенки и сайры, капусту с морковкой, колбасу. В начале маршрута мы с рюкзаками на плечах даже не могли самостоятельно встать – товарищи за руки поднимали. Самого Виктора за рюкзаком не было видно.
Всю экспедицию мы провели в длинных болотных сапогах. С непривычки было тяжело. По тайге можно ходить только в резиновых сапогах и портянках, никаких носков и кожаных туристических ботинок, к которым мы привыкли, потому что постоянно приходится шагать по воде: то марь на пути попадется, то речку вброд переходим.
Целые ноги в пешем путешествии – самое ценное, так что нужно внимательно следить, чтобы они всегда были чистыми и сухими, вовремя менять портянки. Днем в жару температура в сапогах очень высокая, ноги сильно потеют. Пока идешь с горки на горку, по валежнику, нагрузка неравномерная и все в порядке, зато стоит выйти на дорогу – и через пару часов монотонной ходьбы начинаешь натирать волдыри. Поэтому мы останавливались каждые 40 минут, разувались и сушили ноги.
Очень важны командный дух и армей­ская дисциплина. Простые бытовые вопросы – где лагерь разбить, кому воды, сушняка для костра набрать, когда выходить – в тайге становятся вопросами выживания. В начале похода выбирается командир, который может принимать быстрые и четкие решения, и выполняться они должны безоговорочно. В этой экспедиции руководителем группы был я. И мне пришлось принять весьма неприятное и непопулярное решение: возвращаться, не преодолев вершины Тердекиани, так как дальнейший подъем был опасен для жизни.

Россия бескрайняя
Да, получается, что наша экспедиция не достигла цели – не пустила нас природа на гору. Только мы вышли к вершине – повалил снег и ветер поднялся сильнейший. Склоны обледенели. Отступили к стланику переждать пургу. Три дня там провели при температуре минус 15, но перевал так и не открылся. Тердекиани – коварная гора. Казалось бы, для горных туристов две тысячи метров – не высота. Но чтобы забраться на нее, нужно продраться сквозь густые кедровые кусты в человеческий рост: нога до земли не достает, идешь по ветвям, которые стелются вниз по склону прямо против тебя, колют лицо. А вершина голая и ветер свищет. На ногах у нас были резиновые сапоги, и ни кошек, ни связок, ни теплых спальников. К тому же мы не имели понятия, что нас встретит на противоположном склоне.
Мы можем прокладывать какие угодно маршруты, но не можем ничего поделать со временем, которое в природе всегда против нас. Во времена Арсеньева путешественники перезимовали бы внизу и весной бы снова пошли в гору. А мы отправились обратно. Немного изменив маршрут, зашли в охотничий домик, неделю там прожили и направились в Арсеньево.
Сегодня уже ничто не напоминает в тайге о путешественниках, побывавших здесь сотню лет назад. Мы шли по местам, по которым, может быть, ступал сам Арсеньев – а может быть, никто. Самое удивительное в тайге то, что она всегда одна и та же. Ее, пожалуй, даже человек не в силах изменить. Мы ощутили в ней это пресловутое чувство бескрайней России, которое так манит иностранцев. Месяц идешь по первозданной природе – ни дороги, ни тропинки. Деревья растут столетиями, падают, снова растут. Царь тайги – огонь. Лето там жаркое и сухое, и когда начинаются грозы, тайга горит. Когда мы уезжали, весь Хабаровск задыхался в дыму. Человек не может остановить огонь. Но пожар – это катастрофа для человеческого хозяйства, а для тайги он санитар: старый лес выгорает, на его месте вырастает новый. Мы видели следы лесных пожаров, растянувшиеся на тысячи гектаров. Верховой огонь жжет кроны, столбняк долго стоит, потом ломается и падает, зарастает травой. По горельнику идти очень трудно, постоянно спотыкаешься и падаешь.
Нас удивили огромные заросли рододендронов на склонах Сихотэ-Алиня. Интересно, как они выживают в зимние 45-градусные морозы? В тайге поражает особенное ощущение свободы. Видимость на равнине не более 20–50 метров, горизонта нет, солнце садится долго. Каждый день ты учишься видеть тайгу, читать ее, глаз постепенно привыкает. Ты должен прислушиваться к себе ежесекундно, улавливать тончайшие нюансы, чтобы в правильном месте разбить лагерь, найти воду, выйти в поход. Ты свободен в своих решениях и зависишь только от природы и своих инстинктов.

Голову рыбе рвали зубами
Каждый таежный турист мечтает увидеть тигра или хотя бы его следы. Некоторым везет: сплавляясь на лодках, они видят тигрицу с тигрятами, лениво развалившуюся на скале. Я ожидал, что звери будут сигать мимо нас на каждом шагу – ничего такого не было. Но они были где-то рядом: мы видели свежие тигриные следы.
Все разговоры у местных жителей вертятся вокруг тигра. Кто-то из местных охотников рассказал: тигр напал на кабана, а охотники его спугнули. У убитого кабанчика обнаружили синяки на холке и переломанные кости. Так выяснился факт, о котором до тех пор ходило много толков: как тигр убивает добычу. Кто говорил, что когтем распарывает глотку, кто утверждал, что загрызает. Оказалось, хищник хлестким ударом лапы переламывает жертве хребет у загривка.
Европейские эксперты насчитали в уссурийской тайге около 500 тигров. Местные говорят, что на самом деле тигров гораздо больше, да как их сосчитать? В области работает отряд «Тигр», охраняет редкого хищника. Браконьерством грешат лесорубы, вывозящие лес из тайги, у них всегда припрятан нелегальный «ствол». Если увидят тигра, пристрелят без сомнения – его шкура на черном рынке стоит 10 тысяч долларов.
Зато мы видели изюбра, росомаху. Росомаха из куньих, но больше похожа на медвежонка. Выбежала на дорогу, посмотрела на нас через плечо и неохотно ушла – хозяйка! Мне нравится ее свирепый характер – не больше метра в длину, а может броситься на тигра.
Той осенью в тайге было много банальных полевок. Мы опасались медведя, а пришлось спасаться от мышей. Тысячи их шуршат сплошным ковром, между ног бродят. Полевки переносят опасную болезнь лептоспироз, и подхватить заразу можно даже выпив воды из кружки, по которой пробежалась мышь. Поэтому вечером лагерь разбиваешь – всю посуду нужно от них прятать. Мыли сразу после еды, паковали и поначалу вешали на деревья. Но мышь и по дереву поднимется, и по веревке спустится. Придумали вешать рюкзак с посудой на штатив от камеры – по его металлическим ножкам мыши не поднимались.
Охотились мы немного: рябчиков стреляли на ужин. Зато рыбачили вволю: ловили ленка, хариуса, тайменя. Виктор, поймав рыбу, кровожадно отрывал ей голову зубами: когда стоишь по пояс в воде, оглушить ее невозможно.
Каждый из нас в этой экспедиции преследовал свою цель. Я профессиональный охотник, но за трофеем не гонюсь, мне хватает того, что я чувствую и понимаю, как к зверю подойти.
Тайга меня многому научила. Я узнал, что осенью медведь бродит у кедровника, а кабан – под дубами. Изюбры в период рева держатся у речек, и на сопках искать их не стоит. Мы понимали, конечно, что идем вшестером, резко пахнем и очень шумим, зверь на нас просто так не выйдет. В прежние времена путешественники останавливались, разбивали лагерь и отправлялись охотиться на неделю или две. Тушу убитого зверя консервировали и везли с собой на телегах. А если бы я застрелил оленя, какой был бы из этого толк? С собой не унести, за раз не съесть.
Но местные жители бьют все что движется – как в тире. На джипе до Тормасу нас вез местный егерь. Мы его принялись расспрашивать о таежной охоте, а он только отмахивается: я уж свое отохотился, былого азарту нет. И вдруг увидел летящих рябчиков: немедленно выскочил из машины, вскинул ружье и уложил двумя выстрелами обоих. «А на медведя, – спрашиваем, – ходишь?­» «Да нет, – говорит, – что я с медведем делать буду?» И надо же такому случиться: на дорогу выбежал мишка. Егерь вскидывает карабин, целится, глаза горят: ну, что, ребята, стрелять его? Еле отговорили...

Прививка по-нанайски
Охотники отправляются в тайгу зимой, когда легко передвигаться на лыжах, речки замерзли и можно завезти продукты на «Буране». Весной они уходят. Делянки большие, около 2 тысяч га, и по ним разбросаны 4–5 охотничьих домиков. В них ты по-прежнему всегда можешь найти сухие дрова, спички, провиант, но и сам, уходя, должен что-то оставить. Мы ночевали в двух домиках и тоже нарубили перед уходом дров, оставили спичек, еды и патронов. Зимой местные охотники ходят от домика к домику, ставят капканы на соболя – это и есть их главный промысел. Сдают его примерно по 100 долларов за шкурку, квоты в среднем на 10 соболей в год выделяет Москва. Правда, откуда московским чиновникам, никогда тайги и в глаза не видевших, знать, сколько соболя можно убить. Сейчас цены на него на европейском рынке упали и жить охотникам стало труднее, но они к соболиному поголовью тем не менее относятся бережно. Приторговывают струйками кабарги, на выдру ставят капканы. Подряжаются к заезжим городским охотничкам проводниками на коммерческую трофейную охоту на изюбря – в Россию сейчас охотничье оружие ввозится практически бесконтрольно.
Местные жители научили нас ловить тайменя на «плавучую мышь» вместо блесны. Ловят его ночью, мышь мастерят сами в натуральную величину из пенопласта, шкурки и изоленты. Ее бросают поперек течения и подтягивают так, чтобы образовалась волна, как будто настоящая мышка переплывает речку. Таймень и нападает...
Еще я с одним из местных ставил солонцы – мы солили место, куда изюбр хаживает. Изюбру минералы нужны, поэтому он соль любит. Зимой на это животное охотятся «с подходу», а осенью в тайге к нему так просто не подойдешь, «высиживают» его у водопоя или на солонцах.
А медведя местные охотники как дичь не очень уважают. Это для наших «трофейников» он знатная добыча, а для сибиряков – так, собак кормить.
Один из охотников, Толик, научил нас есть сырую печенку. Как известно, энцефалитного клеща в латвийские леса в 50-е годы привезли наши зоологи с Дальнего Востока вместе с енотом. Зная об этом, я спросил у Толика, как обстоит дело с прививками. «Прививок не делаем, – сказал Толик, – но по древней традиции едим сырую печенку изюбря». Зверь переболевает энцефалитом, и в печени у него скапливаются антитела к вирусу. Едят ее замороженной, «струганка» называется: настрогал, в соль с перцем обмакнул – отменный закусон!
Перед тем как отправиться домой, мы прожили четыре дня в Хабаровске – на удивление модном городе, где культурная жизнь бьет ключом. Оказалось: в развитие его много средств вкладывают золотодобывающие компании. Поддавшись соблазну, я тоже пытался намыть в таежной речке золота – тем более что в одной из избушек мы нашли лоток золотоискателя. Но ни крупинки в моих руках так и не блеснуло...

Комментариев нет: