29 окт. 2007 г.

Сицилия: тихие доны

Отель с полупансионом, шезлонг у кромки бассейна, «вы позволите убрать ваш номер, сэр?»... Надоело! – решили мы всей семьей и подписались на модный в последние годы отдых под названием агритуризм. Сельский домик в фисташковой роще у подножия Этны – сицилийская пастораль. И время подходящее: незнойный сентябрь. О том, что Этна, самый крупный из действующих вулканов в Европе, в это время ежегодно начинает извергаться, я прочитал уже в самолете...


Затерянный мир
Владелец домика – энергичный малый по имени Джузеппе – встречал нас в Палермо, в аэропорту имени Фальконе и Борселино. Каждый турист первым делом живо и шумно интересуется, кто такие эти Фальконе и Борселино, и в задумчивости затихает, услышав, что это два неподкупных судьи, убитых мафией пятнадцать лет назад. Сицилия чтит героев. Но гораздо больше Сицилия продолжает чтить мафию.
Забегая вперед – на другом конце острова, где находится город Мессина, мы любовались видом на материк, до которого саженками переплыть можно: два километра. Что нам стоит мост построить? – решил могущественный Берлускони, когда еще был у власти. Однако сицилий­ская мафия, контролировавшая паромную переправу, думала иначе. В итоге мост и ныне там: в мечтах экс-премьера.
Но все это мы узнаем позже, а пока погружаемся в арендованный в аэропорту автомобиль. Джузеппе садится в свой «смарт», предварительно сообщив в пяти словах, выхваченных из десятка европейских языков и подкрепленных выразительными жестами, что наше дело маленькое – следовать за ним по пятам. Пристегнувшись, включаю зажигание и... краем глаза замечаю, как Джузеппе исчезает в двухстах метрах за поворотом.
Так началась гонка, о которой ночами мечтают прыщавые стритрейсеры, но которая даже в страшном сне не могла привидеться солидному отцу семейства, не шибко уютно чувствующему себя за рулем за 3 тысячи километров от родины. Джузеппе уходил от меня, как опытный наркокурьер от агентов полиции – на 150 км/час, входя в повороты на четвертой скорости, скрипя тормозами и дымя резиной. И не только он – точно так же обходил наш «пежо» весь поток, пока я ошалело сверялся со знаками: здесь можно только 90, здесь – только 70, а тут вообще надо бы замереть перед требованием STOP.
«Где же он?» – нервно спросила жена, высунувшись из бокового окошка. На Сицилию молниеносно, как это бывает только на юге, падала ночь. И тогда, изнасиловав все рефлексы, навеянные цивилизацией и латвийским CSDD, я влился в поток и вскоре сел Джузеппе на хвост. Мы мчали на бешеной скорости мимо густо наставленных скал: час, другой, третий. После чего повернулись к морю задом, а к горам передом и ушли на серпантин. Что характерно, на темп езды это нисколько не повлияло. Двигатель малолитражки ревел и рыдал в голос. Вскоре начало закладывать в ушах – а подъем становился только круче. И это сицилийцы называют «у подножия»?
Когда, по моим ощущениям, посреди дороги уже должны были бы начать гнездиться горные орлы, «смарт» вдруг резко сбросил скорость и свернул к обочине, где над пропастью дико и одиноко торчали ворота. Мы осторожно подкатили и заглянули вниз. В кювете, сползая по крутому склону, темнели деревья, а посередине – домик. Так вот ты какой, агритуризм!
Спустившись на тормозах по густо обрамленной фисташками аллее (ветки с кожистыми плодами ломились в окна авто, как бы подтверждая подлинность и фактурность арендованного пейзажа), мы припарковались перед грубо оштукатуренным строением. На дрожащих от усталости ногах вползли в домик, волоча следом чемоданы, слабо пожелали Джузеппе, уже вновь оседлавшему «смарт», спокойной ночи и разбрелись по двум комнатам – спать.
...Третий час ночи. Домочадцы дрыхнут, а у меня не получается. Возможно, потому что за распахнутым окном древнегреческим хором орут цикады. Или потому, что со стены с литографической картинки укоризненно взирает Дева Мария. Интересно, почему у ликов святых взгляд всегда такой, будто ты у них что-то спер?
Наконец я начал клевать носом. Как вдруг что-то холодное шлепнулось на лицо, юрко заползло под простыню и подколодно замерло на уровне коленей. С криком «твою мать!» я воспарил над кроватью, в долю секунды овладев секретом левитации, и уже там, на высоте, хлопнул рукой по выключателю. «Пап, ты чего?» – недовольно спросил перебудораженный криком сын. «Сиди! Кажется, у нас змея!» Обмотав руку простыней на случай смертельной схватки, я осмотрел потолок, стены, заглянул под кресло. Пусто! Под стол. Пусто! Оставался диван.
Под ним обнаружилась перепуганная жирная ящерица, которая, решив, что ее час пробил, принялась метаться как эпилептик. «Здоровая», – сказал сын, рухнул на подушку и снова заснул.
Выгнав пинками ящерицу во двор, я вышел покурить в средиземноморскую ночь, пахнущую лимонами и мокрицами. На каменной стене дома вовсю бурлила незамысловатая жизнь. По нагретой за день штукатурке лихо курсировали, словно по автобану, десятки мини-динозавров. Одни ящерки были маленькие, хрупкие и прозрачные, словно нарисованные акварелью. Другие – крупные, жирные и шершавые, точно вылепленные из щебенки. Промеж этих двух видов, то и дело их подрезая, сновали противные щетинисторылые мокрицы с палец величиной.
В общем – да! Мечты сбылись! Мы были близки к природе как никогда. И близость эту материально подтверждала куча лисьего дерьма, в которую я вляпался, решив обойти домик по периметру. Пришлось еще с полчаса отмываться под шлангом, который отыскался у дома, – в призрачном лунном свете, созерцая звезды над головой. Луна сияла в небе, словно свежевымоченная моцарелла. Где-то вдали едва угадывалась очертаниями, но даже и не думала извергаться Этна. Ну что еще надо для простого сицилийского счастья?

Редкая кака
Бонджорно! Джузеппе прибыл с утра пораньше, пылая радушием, чтобы провести экскурсию по нашим владениям. Высыпав из домика, мы обнаружили, что рижский ботанический сад – выжженная пустыня в сравнении со стандартным сицилийским дачным участком. Про фисташковые деревья, сгибающиеся под тяжестью орехов молочной спелости, даже не говорю. Они доминировали на земле, покрытой лавовым туфом, и уже через полчаса надоели настолько, что даже уговоры Джузеппе попробовать еще парочку этого замечательно афродизиака – не действовали.
Зато буквально в трех метрах от дома обнаружился сладчайший виноград, который, на радость всем мичуринцам, свисал гроздьями с корявого ствола оливки. В ее тени я и возлег на манер пузатого сатира, вдохновенно плюясь косточками. Сын тем временем обнаружил неподалеку дерево, увешанное миндалем, и принялся с воодушевлением колоть орехи подобранным куском лавовой породы. Жена с дочкой тоже не ударили в грязь лицом, перемазавшись в соке тутовника, который дегустировали, пока собирали с соседнего дерева инжир. Да, в этом растительном изобилии определенно что-то было...
Отправившись на охоту за чем-нибудь совсем экзотическим, я напоролся на незнакомое дерево, усыпанное зелеными плодами. «Кака!» – похлопал его по стволу Джузеппе. «В каком смысле? Нельзя есть?» – «Разве я сказал, что нельзя?» – удивился Джузеппе и надкусил плод. Я вгрызся в свой и поразился образности и удивительной точности итальянского языка. Не только на вид (фрукт напоминал сморщенное яблоко-дичок, побывавшее в микроволновке) и на цвет (бежево-желтый на разломе), но и на вкус (кислятина с привкусом сырой тыквы) – кака была полная. «Не созрела, – пояснил хозяин. – Вот недели через три будет кака что надо».
Однако с чревоугодничеством пора было завязывать: душа жаждала зрелищ. Мы вырулили на автостраду, заперли с видом соб­ственников ворота над бездной и бойко запетляли по серпантину. Обрыв справа открывал дивный вид на деревушки с высоты птичьего полета и горную цепь вдали. Слева мелькали живописные лачуги, сложенные из камня: по размеру точь-в-точь как домик дядюшки Тыквы, куда легко заползти, но нелегко выбраться. Еще век назад здешние селяне строили дома с таким расчетом, чтобы туда вмещались трое – муж, жена и осел. Последний служил калорифером, обогревавшим крестьянскую чету холодными ночами.
Но мы возле этих лачуг не задерживаемся: держим путь в Катанью, второй по величине город на Сицилии после столичного Палермо. По дороге ожесточенно спорим, не в честь ли этого города получил свою фамилию киношный борец с мафией комиссар Катани из сериала «Спрут». Домочадцы хором кричали, что это совпадение, но я пришиб их таким аргументом. Катанья в переводе с греческого означает «холм». В вольном переводе на русский – бугор. Да с таким правильным погонялом – Мишка Бугор! – крутой мент Микеле Плачидо и в наших краях был бы в авторитете.
При чем тут греческий, эрудированные домочадцы не спросили. Греки и финикийцы, римляне и испанцы – кто только не пытался освоить самый крупный в Средиземноморье остров, торчащий на пути из Европы в Африку. С плодами этих нашествий лингвисты и археологи разбираются до сих пор.

На улице слона прибили
Припарковавшись неподалеку от центра, мы направились к парку «Вилла Беллини», названному так в честь уроженца Катаньи великого композитора Винченцо Беллини. Парк оказался чем-то вроде нашей Бастионки: днем там чинно гуляют дети и матроны, а вечерами тусят на скамейках алкоголики и наркоши, мучимые проблемой, где достать на дозу. Поэтому после наступления темноты в парк лучше не заходить. Зато знойным днем прошвырнуться в прохладе фонтанов одно удовольствие. Да и поглазеть есть на что: знаменитую Аллею сифилитиков, например.
Название придумал я – и даже негодующая (в воспитательных целях) жена, отсмеявшись в платок, признала, что более метко окрестить аллею трудно. Представьте три десятка мраморных бюстов, установленных вдоль пешеходной дорожки – все как один без носов. То есть когда-то они, конечно, были – гордые и римские. Но потом кто-то, видимо, решил, что скульптуры суют нос куда не надо, а посему отбил на фиг. Так что теперь мраморные изваяния напоминают скорее реконструкцию головы неандертальского мальчика по методу антрополога Герасимова, нежели славных граждан Катаньи.
Налюбовавшись на них и в фас и в профиль, мы отправились на площадь Дуомо, посреди которой красовался слон с примастряченной к спине высокой колонной. Слон, вырезанный из вулканической лавы – черный, а столб из мрамора – белый, отчего символ Катаньи напоминает гигант­ское опрокинутое в небо палочкой эскимо. Почему эта нелепая композиция обрела такую славу, непонятно. Убежден: если бы древнеримский скульптор, изваявший слона (был найден в руинах античной виллы), и египетский резчик, автор колонны (обнаружена совсем при других раскопках), увидели, какую икебану соорудил из их творений итальянский скульптор Бенини, одним сицилийским макслиниексом стало бы на свете меньше.
А вот затейливый барочный фасад Кафедрального собора, построенного в II веке норманнским графом Роджером Алтавиллой на месте римских терм, – великолепен. Надо сказать, Сицилия – не то место, где реставрация в почете. Скульптуры в рост и торсы, атланты и кариатиды, львы и грифоны, фигуры католических святых и языческих богов – взирают на прохожих с каждого второго здания, украшенные потеками, щербинами и прочими приметами времени. Сначала тотальная обветшалость несколько шокирует. Но, походив по городу час-другой-третий и наглядевшись на бесконечную лепнину досыта, понимаешь – в этом демонстративном отсутствии реставрации есть своя прелесть. Отскобли до первозданного состояния все барокко, которое в Катанье доминирует, – и скульптуры тут же отделятся от фасада, начнут назойливо лезть в глаза. Получится такая же пошлость, как рижский Дом Черноголовых. А так вся чрезмерность сицилийского барокко – лишь органичная часть сероватого городского пейзажа.
Неподалеку от собора (как и полагается в порядочном средневековом городе) раскинулся рыбный рынок. Его можно легко найти по запаху из любой части Катаньи. Прего, прего, прего – отлично поставленными оперными голосами кричат продавцы, пытаясь всучить омаров, креветок, рыбу-меч, каракатиц, губки, устрицы, гребешков, камбалу, съедобные водоросли и прочие морские дары. Любопытно, что в эпицентре зловония расположен лучший рыбный ресторан Италии, в который (сам видел!) гурманы проходят, зажав пальцами свои чувствительные носы.
Пройти еще чуток – и вот уже городской вещевой базарчик. В паре сотен метров от ограды, за которой лежат развалины очередного римского амфитеатра, некогда вмещавшего до 16 000 зрителей, развалились на картонных коробках марокканцы. С импровизированных прилавков они бойко торгуют одеждой и очками: тут тебе и Армани, и Дольче с Габбаной, а уж Версаче просто пруд пруди. Очки, за которые просят от 1 до 10 евро, выглядят почти как настоящие, а «швейцарские часы» так даже тикают – по меньшей мере пару часов после покупки.

Иди в сираку
На следующий день мы отправились в Сиракузы. Да, родина Архимеда находится отнюдь не в Греции – что неизменно поражает даже тех, кто в советской школе имел по географии пятерку.
Дело было так. В VIII веке до н. э. дельфийский оракул предсказал очередным одиссеям, собравшимся на край земли, что если им по дороге попадется остров, то основывать колонию на нем надо лишь там, где найдется источник пресной воды. Мудрым был оракул, любимец богов, что и говорить.
И вот, пристав к берегу, поросшему папирусом, отважные герои поняли, что они – в полной сираке. Сирака по-древнегречески – болото. Именно оно и кишело тлетворными миазмами у ног одиссеев. Однако греки прочесали берег и умудрились отыскать источник с пресной водой. Чтобы не перечить богам, пришлось основать колонию и болеть малярией, пока спустя века на остров не прибыли испанцы. Куда более бывалые путешественники, они запасливо прихватили с собой саженцы эвкалипта: дерева, которое и не такую сираку досуха высушивало.
Так что болото исчезло, зато прес­ный источник сохранился по сей день. Сиракузцы именуют его Аретуза. А все потому, что легенда (с эротическим подтекстом, других у греков отродясь не было) гласит: купаясь в реке, прекрасная нимфа Аретуза (работавшая у Артемиды чем-то вроде секретарши) засветила свои прелести богу реки Алфео. Тот воспылал и стал грязно домогаться, но девушка вырвалась, наябедничала Артемиде, и та спрятала подчиненную под землей, превратив ее в источник. Казалось бы, сексуальные домогательства пресечены на корню! Но Алфео в том, что касалось харрасмента, был парень не промах. Он превратился в подземную реку и соединился с милашкой в том месте, где источник Аретуза выходит наружу у моря. Место их любовного восторга и демонстрируют сегодня туристам, упирая на то, что тут в свое время любил поплескаться Архимед.
Наиболее продвинутые гиды идут еще дальше, утверждая, что некогда рядом с источником стояла мраморная ванна, где гениальный сиракузец сделал свое открытие, и показывают улицу, по которой он бежал в чем мать родила с воплем «эврика!». Ну а если приплатить еще десять евро, то они покажут и клочок земли, на котором Архимед чертил формулу, пока его не отоварил по голове римский легионер. Таких клочков в городе как минимум пять...
В общем, мы поняли, что должны увидеть эти легендарные места своими глазами.
Источник Аретуза оказался каменным зинданом, на дне которого томился в заключении небольшой прудик. Поверхность его бороздила стая прожорливых рыб размером с салаку, жадно хватавших любой сор, упавший к ним сверху. В путеводителе они именовались осетрами. В центре исторической лужи рос куст из каких-то хвощей: путеводитель утверждал, что это папирус, которым некогда были густо засеяны все берега. По периметру лужи бродили и гадили недовольные жирные гуси: очевидно, тоже жутко исторические. Величественную картину завершали бесчисленные ресторанчики, облепившие главную достопримечательность города, как мухи – банку в вареньем. В общем, увы, источник не произвел на нас должного впечатления.
Гораздо интереснее выглядит гавань, изобилующая катерами, яхтами и небольшими судами. Каналы, проходящие по городу в этом районе, делают Сиракузы похожими на Венецию. Молодежь на каноэ увлеченно резалась в баскетбол: мячи отбивали веслами. Зрителей было немного. Странно подумать, что этот сонный город, где сегодня едва можно насчитать 120 тысяч жителей, во времена древних греков являлся мегаполисом – в нем проживало полмиллиона.
В Ортидже – самом сердце Сиракуз – толпы туристов бродят вокруг руин дорического храма Аполлона, VI век до н.э. От храма осталось не так уж и много: несколько колонн и перекрытий, но даже их размеры поражали воображение. В византийский период храм Аполлона стал христианской церковью, при арабах – мусульманской мечетью, при норманнах – норманнской базиликой, в позднее Средневековье – испанской казармой. Неудивительно, что от него остались рожки да ножки. Бурная смена владельцев, культур и религий – типична для Сицилии. Каждый второй дом стоит на фундаменте языческого капища или мусульманской святыни. Наглядная тому иллюстрация – кафедральный собор Сиракуз, возведенный на фундаменте античного храма Афины Паллады. Внутри отлично видно, что своды католического собора по сей день подпирают каменные дорические колонны, оставшиеся от греческих язычников.
В Сиракузах все приезжие ломятся в археологический музей под открытым небом – потому что там находится знаменитая пещера «Ухо Дионисия». Заплатив по шесть евро с носа, все в поту, мы на жутком солнцепеке осмотрели сначала греческий театр (действующий), затем древнеримский амфитеатр (сохранились даже внутренние ходы, по которым выводились на арену гладиаторы). За тенистой аллеей торчало вожделенное ухо.
Эта гигантская пещера могла бы служить наглядным пособием отоларинголога. Вход в нее поражал как размерами, так и формой: вылитое ухо. Кто говорит, что пещера искусственного происхождения, кто – что природного, ясности нет по сей день. Но странный акустический эффект налицо: в гроте и словечка шепнуть нельзя, чтобы оно не разнеслось за пределами. По легенде, в древности здесь находилась тюрьма и тиран Дионисий частенько наведывался к ней вечерком послушать свежие сплетни узников. Проверяя легенду, туристы под гигантскими сводами ведут себя как шизики: одни гавкают, другие стрекочут. Хорошо поддавший брит исполнил «Правь, Британия», на что группа русских тут же грянула гимн Советского Союза. Под «славься, отечество наше свободное» мы покинули территорию.

Этна надо видеть
Когда жара достает так, что хочется прикинуться шлангом, лишь бы быть ближе к прохладной воде, – значит, ты созрел для путешествия на Этну.
Мы-то, дураки, откладывали эту поездку весь отпуск, предполагая, что чем ближе к солнцу, тем оно невыносимей. Понимая неизбежность поездки, ежевечерне штудировали путеводитель: высота – 3400 метров, диаметр основания – более 40 км. Именно Этну, согласно мифам, приспособил под кузницу древнегреческий бог Гефест, где поковывает по сей день. Вулканическая почва так насыщена микроэлементами, что цитрусы, миндаль, виноград, всевозможные овощи так и прут из земли, согреваемые теплым подземным дыханием. Нет, ну надо ехать!
Но приходило утро – и, изнывая от зноя, мы опять мчали вниз, в сторону моря. Убеждались, что его противно теплая, словно остывший суп, вода нисколько не освежает. И говорили: «Все, завтра на Этну!» Наконец наступил день, когда стало ясно: завтра – не будет. Завтра мы уезжаем. Собрав волю в кулак, мы погрузились в раскаленную от сорока градусов в тени машину и впервые покатили вверх, к солнцу.
Выжженные Ярилом склоны мало радовали глаз. Через полчаса пропали даже пыльные серые оливки у обочины, они сменились безжизненным пространством из беспорядочно накиданных камней. А дорога все перла и перла вверх. И вдруг привела наш «пежо» в сюрреалистичный ералаш в стиле Дали. Пальмы и сосны перемежались березами и развесистыми дубами, эвкалиптами и кактусами. Выглядело все примерно так, как если бы Африка заглянула на часок погостить в среднюю полосу России и решила остаться. Остановившись, чтобы размять ноги, я через десять минут нашел под пальмой боровик.
Заметно похолодало: температура с сорока с лишним упала вдвое. Ощущения восхитительные: будто кто-то наверху включил гигантский кондиционер. У края дороги примостился аккуратный пряничный домик. Во дворе хозяин лет пятидесяти гонялся за козленком, отрезая ему путь отступления на дорогу. За корридой, блея, как завзятые болельщики, наблюдали из вольера с десяток коз.
«Бонджорно, – остановили его мы, – можно у вас купить минеральной воды?» «Минеральной воды?» – задумчиво переспросил хозяин. «Да». «Минеральной воды у меня нет», – сказал он, загнал козленка за ограду и ушел в дом, откуда принес две запотевшие полуторалитровые бутыли с минералкой. Более вкусной воды я в своей жизни не пил. На вопрос, сколько мы должны, хозяин удивился: как я могу брать деньги за воду из-под крана. Оказалось, это вода из тающего снега Этны. В благодарность мы купили у него мед: эвкалиптовый, апельсиновый и каштановый. На прощанье он сунул нам с собой еще одну бутыль с водой.
На Сицилии действует закон: можно зайти в любой бар и, ничего не заказывая, попросить стакан воды – ее дадут бесплатно. Мы несколько раз пили кофе, к которому заказывали минералку: за кофе счет принесли, за воду – нет. Очень правильный закон для страны, где трудно умереть от голода (апельсины на улицах падают несобранными), но очень легко – от обезвоживания.
Но ближе к Этне. Мы продолжили подъем, и я вещал сыну, что через каких-то полчаса бросим машину, поднимемся по канатке, а оттуда немного пешком, чтобы своими глазами увидеть лунный пейзаж и заглянуть в Кратер философа. Распираемый недюжинными знаниями из путеводителя, я рассказывал о мыслителе Эмпедокле, который аж в V веке до нашей эры поселился у вершины Этны, и, надышавшись ее паров (другого объяснения его поступку найти трудно), прыгнул в центральный кратер вулкана, дабы доказать, что поднимающиеся оттуда горячие газы удержат его в воздухе. «И что? Удержали?» – с неподдельным интересом спросил сын, после чего пришлось пообещать, что если он, зараза такая, не возьмется за физику, я сброшу его в кратер своими руками.
Но еще через десяток км на дороге перед машиной встал патруль. Нам сказали, что дальше ехать нельзя: со дня на день ожидается извержение. Пришлось повернуть обратно. Чтобы хоть как-то компенсировать жестокий облом, мы решили заглянуть в славный своими чудесами городишко Дзефферано.
Поле чудес
Путеводители повествуют, что фактически каждое поселение на Этне рано или поздно было уничтожено извержением либо землетрясением. После чего (путеводители упирают на это особенно) стало еще краше. Чем же на фоне столь заурядных катаклизмов мог выделиться Дзефферано? Тем, что там остановили лаву! Однажды мы всей семьей уже наблюдали, как кипящая магма температурой в 1 тысячу градусов по Цельсию была обуздана с помощью воды из шланга, картонных коробок и хорового исполнения американского гимна – голливудская версия, фильм «Вулкан». Но сицилийский вариант и впрямь заслуживал внимания.
Дзефферано, уютно примостившийся на вулканьем боку, оказался ухоженным поселком, с парком и смотровой площадкой. Мы побродили по дорожкам, украшенным бюстами (и носами!) местных героев, к которым не заросла народная тропа. Так, под одной из гордо взиравших на смертных голов значилось: «Антонио Арчини – почетный гражданин Дзефферано». Ниже маркером чья-то рука дописала: «Такой же мудак, как его правнук Клаудио».
Еле отбившись от разговорчивого дядечки, попытавшегося затащить нас в театр, где силами местной самодеятельности игралась трагедия Эсхила, мы прочесали полгородка и дошли до знаменитого на всю Сицилию поля чудес. Точнее, одного чуда. Произошло оно в 1992 году. Во время очередного извержения Этны поток лавы пошел на город. Казалось, ничто уже не может спасти его. И тогда жители деревни устроили крестный ход с изображением Мадонны в руках. О чудо – всего в паре метров от стоящего на отшибе домика пасечника Джузеппе Мусумечи лава остановилась.
Местные по сей день уверены, что их спасла Мадонна. Вулканологи (сражавшиеся со стихией, пока селяне бегали вокруг города с иконой) склонны полагать, что все-таки – саперы, которые остановили лаву направленным взрывом. Однако в помощь свыше сицилийцы верят больше, а посему рядом с местом спасения установили небольшую белую статую Мадонны, возле которой возносят молитвы и заодно пытаются продать туристам сувениры, выточенные из лавы. Благо ею залито целое поле за статуей, похожее на выключенный кем-то ад, который мало-помалу превратился в инфернальный хлам. Мы выломали кусок грязно-черной массы и взяли на память.
Домой вернулись только к ночи, изрядно поплутав по серпантинам. Вылезли устало из машины – и тут началось. В черном небе над невидимой Этной вспыхнул огненный столб. Он устремился к небу мощным стометровым плевком, ярко-красный, как содержимое мартеновской печи. Внизу, у подножия столба, поползли в стороны змеями тонкие огненные дорожки. Вверху облака, отразившие свет гиперплевка, превратились в зарево, которое плоским блином разлилось и осветило Этну. Зрелище было величественным, как последний день Помпеи. Глядя на извержение, понимаешь суть бесчисленных сюжетов о Зевсе, оплодотворявшем все, до чего он мог дотянуться. В настоящий момент громовержец пытался оплодотворить небо.
На вопрос, насколько это опасно, Джузеппе, приехавший попрощаться, рассмеялся: гораздо опасней, если Этна не извергается. Тогда жди землетрясения. Но продукты извержения должны куда-то деваться? Они стекают в Долину быков со скоростью 2 метра в час. И места для лавы там еще полнехонько!
На этой оптимистичной ноте мы и расстались, пожелав друг другу бона ноте. Заходя в дом, я опять взглянул на Этну. Выбросы шли один за другим. Зевс все еще не мог кончить...

Текст и фото: Дмитрий Лычковский

Комментариев нет: