Александр Карелин: «Я обездолил три поколения»

Ко­гда он впер­вые сло­мал но­гу, ма­ма так пе­ре­жи­ва­ла, что сожгла его спор­тив­ную фор­му. Не по­мог­ло. По­том он бу­дет вы­хо­дить на ко­вер с по­ло­ман­ны­ми реб­ра­ми, с ото­рван­ной груд­ной мыш­цей, с ге­ма­то­мой в пол­то­ра ки­ло. 3-кратный олим­пий­ский чем­пи­он, 9-­крат­ный чем­пи­он ми­ра, 12-­крат­ный чем­пи­он Ев­ро­пы, об­ла­да­тель Зо­ло­то­го поя­са силь­ней­ше­го бор­ца пла­не­ты, Алек­сандр Ка­ре­лин про­сто вы­пол­нял сло­ва от­ца, во­ди­те­ля гру­зо­ви­ка: за что бы ты ни взял­ся, хоть зем­лю ко­пать, дол­жен в этом де­ле быть пер­вым.

БЫВШИХ БОРЦОВ НЕ БЫВАЕТ
Алек­сандр, от­ку­да у вас олим­пий­ские ам­би­ции?
Все мои олим­пий­ские ам­би­ции от ро­ди­те­лей. Да, они про­стые лю­ди: отец – во­ди­тель гру­зо­ви­ка, ко­гда-то бок­сом за­ни­мал­ся, а ма­туш­ка в сфе­ре ус­луг ра­бо­та­ла. Сей­час пен­сио­не­ры, жи­вут в Но­во­си­бир­ске. Но, во-пер­вых, они мне да­ли здо­ро­вье, я ро­дил­ся пять с по­ло­ви­ной ки­ло­грам­мов, во-вто­рых, вос­пи­та­ние. Я не стре­мил­ся сра­зу быть мно­го­крат­ным. Сна­ча­ла про­сто хо­тел быть луч­шим сре­ди сво­их ре­бят-но­во­си­бир­цев, по­том сре­ди рос­си­ян, по­том по­пал на чем­пио­нат Сою­за, по­том по­вез­ло и я ока­зал­ся на чем­пио­на­те Ев­ро­пы, по­том на Олим­пий­ских иг­рах, по­том вот мне ста­ло вез­ти еще боль­ше..
Уди­ви­тель­ное ве­зе­ние… А по­че­му вы во­об­ще вы­бра­ли гре­ко-рим­скую борь­бу?
Я в дет­ст­ве за­ни­мал­ся всем по­нем­нож­ку: на лы­жах бе­гал, бок­сом за­ни­мал­ся, тя­же­лой ат­ле­ти­кой, во­лей­бо­лом. Прав­да, с иг­ро­вы­ми ви­да­ми спор­та мне не вез­ло – я слиш­ком кон­такт­ный, а там это не при­вет­ст­ву­ет­ся: тол­кать­ся, ви­сеть на пле­чах у убе­гаю­ще­го со­пер­ни­ка, ес­ли не мо­жешь его дог­нать. И вот как-то раз в на­шу шко­лу при­шел тре­нер Вик­тор Ми­хай­ло­вич Куз­не­цов, ре­бят на­би­рать. И на пе­ре­ме­не ме­ня, в чис­ле ва­ляю­щих ду­ра­ка, по­звал в зал борь­бы. Куз­не­цов объ­яс­нил мне, что глав­ное – это пре­одо­ле­ние, глав­ное – тре­ни­ро­вать­ся, не ос­та­нав­ли­вать­ся, в этом вся по­эзия борь­бы. Он, ко­неч­но, так слож­но не вы­ра­жал­ся то­гда... Это был 82-й год, Куз­не­цов при­вел ме­ня в зал Но­во­си­бир­ско­го по­ли­тех­ни­че­ско­го ин­сти­ту­та. Так я по­пал в луч­шую ко­ман­ду ми­ра. Ре­бя­та бы­ли за­ме­ча­тель­ные, мы до сих пор дру­жим, у нас очень иро­нич­ные от­но­ше­ния.
Вы на­ча­ли за­ни­мать­ся – а че­рез 7 лет уже вы­иг­ра­ли Олим­пиа­ду. То есть бы­ст­ро ото­рва­лись от сво­их при­яте­лей?
Знае­те, быв­ших бор­цов не бы­ва­ет. Они бы­ва­ют ли­бо дей­ст­вую­щие, ли­бо про­сто бор­цы. Это це­нит­ся все­гда. Не­смот­ря на то, что я от­толк­нул­ся от плеч сво­их то­ва­ри­щей и мно­гих ли­шил воз­мож­но­сти вы­иг­ры­вать, по­то­му что сам за­нял пер­вую строч­ку, мы ос­та­ем­ся друзь­я­ми. Я го­во­рю о тех, с кем на­чи­нал, ко­му боль­ное са­мо­лю­бие ис­пор­тил, не да­вая вы­иг­ры­вать ни бал­ла, ко­му не­на­ме­рен­но реб­ра сло­мал – мы же все мо­ло­дые ре­бя­та бы­ли. Я то­же ло­мал се­бе реб­ра, но я не ос­та­но­вил­ся, и не по­то­му, что мне не бы­ло боль­но, это они для се­бя вы­бра­ли дру­гие по­зи­ции, слиш­ком щед­ро по­зво­лив мне стать пер­вым сре­ди рав­ных.
Куз­не­цов имел силь­ное влия­ние на вас. Как от­но­сил­ся к это­му ваш отец, не рев­но­вал?
Мой отец, Алек­сандр Ива­но­вич Ка­ре­лин, бо­лез­нен­но са­мо­лю­би­вый че­ло­век. У нас в се­мье все бы­ло чет­ко ран­жи­ро­ва­но, и я сам дол­жен был за се­бя от­ве­чать. Я вос­пи­тан на ос­но­вах рус­ской пе­да­го­ги­ки, с пор­ка­ми, как по­ло­же­но. Со мной не ма­нер­ни­ча­ли силь­но. Взял­ся – от­ве­чай. Ес­ли ты все вы­пол­нил, ты про­сто сде­лал свою ра­бо­ту. А ес­ли ты не вы­пол­нил – ви­но­ват. То есть не хва­ли­ли осо­бен­но. Ко­гда прес­са ста­ла ме­ня ба­ло­вать вни­ма­ни­ем, жур­на­ли­сты пред­при­ни­ма­ли по­пыт­ки де­лать та­кие срав­не­нии – вот, мол, Куз­не­цов – вто­рой отец… Па­па ни то­гда, ни се­го­дня не вос­при­ни­мал та­кие срав­не­ния нор­маль­но, он не тер­пел это и не со­би­ра­ет­ся тер­петь. У нас с тре­не­ром от­но­ше­ния, как с тре­не­ром, а мой отец – это мой отец.
Мой отец за­жал ме­ня в угол, ко­гда я сло­мал но­гу в са­мом на­ча­ле карь­е­ры, в 83-м. Сло­мал очень силь­но, на вось­мое мар­та ма­ме сде­лал по­да­рок. Ма­ма так пе­ре­жи­ва­ла, что со­жгла мою спор­тив­ную фор­му. И вот ле­жу я на вы­тяж­ке, та­кой круп­ный маль­чик, юно­ша под во­семь­де­сят ки­ло­граммов. Отец при­шел в боль­ни­цу ме­ня про­ве­дать и го­во­рит: «Слы­шал, мать пе­ре­жи­ва­ет? Что ты ре­шил?» Я от­ве­тил, что все рав­но бу­ду тре­ни­ро­вать­ся. Он ска­зал: «Ну ты по­ни­ма­ешь, что это не по­след­ний для те­бя пе­ре­лом, ты по­ни­ма­ешь, во что ввя­зал­ся? То­гда впе­ред!» Он дал воз­мож­ность мне са­мо­му при­нять ре­ше­ние, хо­тя мог на­сто­ять, при­чем ра­ди­каль­но. Отец был до­во­лен, что у ме­ня свое де­ло, что я им ув­ле­чен по-на­стоя­ще­му, что взрос­лею. А я до­во­лен, что он гор­дит­ся мои­ми дос­ти­же­ния­ми. Сей­час это осо­бен­но оче­вид­но, ко­гда ро­ди­те­ли по­ста­ре­ли.
Отец хо­тел ви­деть вас в бу­ду­щем спорт­сме­ном?
Не бы­ло ко­пир­ки, под ко­то­рую ме­ня об­стру­ги­ва­ли. Но отец все­гда го­во­рил, кем он ме­ня не хо­чет ви­деть – лен­тя­ем. Он го­во­рил: «Вы­би­рай лю­бую по­зи­цию, хоть зем­ле­ко­па, но там ты дол­жен быть луч­ший».
Са­ми-то вы на­вер­ня­ка хо­те­ли стать во­ди­те­лем, как отец?
Ко­неч­но. Прав­да, с во­ж­де­ни­ем ма­ши­ны у ме­ня вы­шла не­увя­зоч­ка. Я ис­пы­ты­вал пе­ред па­пой та­кой бла­го­го­вей­ный тре­пет, ко­то­рый вдо­ба­вок на­кла­ды­вал­ся на от­цов­скую не­нор­ма­тив­ную лек­си­ку по по­во­ду не­пра­виль­но вы­жа­то­го мной сце­п­ле­ния или ры­ча­щую ко­роб­ку пе­ре­дач, что дол­го не мог сов­ла­дать со сво­им вол­не­ни­ем. Нау­чил­ся уже позд­но, лет в сем­на­дцать. Мои-то то­ва­ри­щи, сы­но­вья шо­фе­ров, лет с две­на­дца­ти уме­ли, как толь­ко до пе­да­лей смог­ли дос­тать.
А в ка­ком воз­рас­те вы по­ня­ли, что но­га, ко­то­рый вы до пе­да­ли дос­тае­те, не­стан­дарт­но­го раз­ме­ра?
Ма­ма до­воль­но ра­но по­ста­ви­ла ме­ня в из­вест­ность, что на та­ких, как я, не шьют. По­ка не на­чал спор­том за­ни­мать­ся, для ме­ня бы­ла про­бле­ма и со спор­тив­ной обу­вью. Про­сто раз­ме­ров та­ких не бы­ло: 49-50... Не стан­дарт! А но­га все рос­ла. Да­же ке­ды при­хо­ди­лось дос­та­вать. Пом­ню, но­сил ту­ри­сти­че­ские бо­тин­ки, с про­тек­то­ром, кон­до­вые та­кие, «трак­то­ра» на­зы­ва­лись. А уж бор­цов­ки мне спе­ци­аль­но шили на брян­ской фаб­ри­ке «Ди­на­мо» из кож­за­ме­ни­те­ля, я в них хо­дил, рвал и топ­тал. Ну а ко­гда но­га уже ос­та­но­ви­лась на сво­ем ны­неш­нем раз­ме­ре, 51, я уже был чле­ном на­цио­наль­ной ко­ман­ды и у ме­ня поя­вил­ся дос­туп к эки­пи­ров­ке. Не мо­гу ска­зать, что для ме­ня это бы­ло тра­ге­ди­ей – вы­де­лять­ся на фо­не, ко­гда все оди­на­ко­вые. Я ра­но по­нял, что вы­де­лять­ся не страш­но, мне все рав­но труд­но бы­ло ос­та­вать­ся в те­ни – я и так за­мет­ный. По­это­му я ни­ко­гда не но­сил спор­тив­ную фор­му на­цио­наль­ной ко­ман­ды с бу­к­ва­ми на спи­не и с гер­бом на гру­ди в обы­ден­ной жиз­ни.
А в ко­го вы та­кой боль­шой?
Ро­ди­те­ли у ме­ня не­боль­шие: па­па 167, ма­ма 166. Ста­ра­лись, на­вер­ное, ко­гда ра­бо­та­ли над мо­им ро­ж­де­ни­ем. Де­ды за­то боль­шие бы­ли.
Прав­да, что сре­ди ва­ших пред­ков бы­ли ссыль­ные ка­тор­жа­не?
Ну а как еще по­па­да­ли в Си­бирь? В то вре­мя все еха­ли по эта­пу. При Сто­лы­пи­не всех ка­тор­жан ссы­ла­ли. По­это­му по обе­им ли­ни­ям у ме­ня не бы­ло пер­во­про­ход­цев, все прие­ха­ли по при­ну­ди­тель­ной пу­тев­ке, не за за­па­хом тай­ги. Раз­ве по мо­ему ли­цу не вид­но?

СДВИГ ПОЛУШАЙРИЙ И БЕЛАЯ ГОРЯЧКА
Вы час­то го­во­ри­ли в ин­тер­вью, что всю ин­фор­ма­цию во вре­мя схват­ки о про­тив­ни­ке по­лу­чае­те по гла­зам. Как же вы эту ин­фор­ма­цию чи­тае­те?
Все очень про­сто. Вот вы паль­цы по­че­сы­вае­те, гу­бы ку­сае­те, это все мо­тор­ные ре­ак­ции ор­га­низ­ма. Зна­чит, вам ин­те­рес­но, что я го­во­рю, и у вас есть уже сле­дую­щий во­прос, бои­тесь его за­быть. В спор­те еще про­ще. Ино­гда про­тив­ник про­сто опус­ка­ет гла­за. Это оз­на­ча­ет ли­бо чрез­мер­ную аг­рес­сию, ли­бо по­пыт­ку скрыть вол­не­ние. Ес­ли ты сов­ла­дал с ман­д­ра­жом, ты пе­ре­да­вишь всех ос­таль­ных. Ес­ли, ко­неч­но, ты фи­зи­че­ски го­тов, а не про­сто че­ло­век с са­мо­мне­ни­ем за­вы­шен­ным. А вот ес­ли ман­д­раж с то­бой сов­ла­дал, то бу­дешь бо­роть­ся, как буд­то со сто­пу­до­вы­ми ги­ря­ми на но­гах. Бы­ва­ет, кто-то вы­хо­дит на ко­вер и смот­рит в гла­за, ух­мы­ля­ет­ся. Но это­го хва­та­ет на пят­на­дцать се­кунд, по­то­му что все это на­пу­ск­ное, фальшь. У ме­ня все­гда столь­ко сил ос­та­ва­лось, что я еще ин­тер­вью да­вал на анг­лий­ском, ко­то­рым поч­ти не вла­дел. По­сле пер­вой же Олим­пиа­ды бо­рол­ся не я, а моя ре­пу­та­ция. Мне все­гда по­мо­га­ло ощу­ще­ние то­го, что за мной ве­ли­кая стра­на – я был вос­пи­тан как раз на том, что ес­ли че­ло­век про­чи­тал по же­ребь­ев­ке, что он дол­жен бо­роть­ся с со­вет­ским или рос­сий­ским спорт­сме­ном, то ему уже не по­вез­ло. Я это все­гда экс­плуа­ти­ро­вал. Знае­те, чем от­ли­ча­ет­ся на­ша ко­ман­да от всех ос­таль­ных? Во всех ко­ман­дах го­то­вят пер­спек­тив­ных бор­цов, у нас го­то­вят толь­ко чем­пио­нов. У нас тре­тьи, вто­рые мес­та ни­кто не счи­та­ет, их за­бы­ва­ют. Не по­то­му, что мы та­кие за­сран­цы, у нас чем­пио­нов слиш­ком мно­го.
Ко­гда на од­ном из со­рев­но­ва­ний вы вы­иг­ра­ли схват­ку од­ной ле­вой, с ото­рван­ной мыш­цей ру­ки и ог­ром­ной ге­ма­то­мой в пол­то­ра ки­ло ве­сом, вам имен­но это ощу­ще­ние по­мо­га­ло?
Я же не знал, что у ме­ня ог­ром­ная ге­ма­то­ма. Ну, по­ду­ма­ешь, ру­ка не под­ни­ма­лась. Но я же ка­пи­тан ко­ман­ды. Я уже про­шел от­бор, ко­гда ме­ня ту­да вез­ли, я уже за­вое­вал пра­во на пре­ды­ду­щем чем­пио­на­те ми­ра. Мы ото­бра­лись к Олим­пиа­де в тя­же­лом ве­се, рос­сия­не долж­ны бы­ли по­ехать. По­ло­ви­на ко­ман­ды де­бю­тан­ты, по­ло­ви­на – ве­те­ра­ны ма­те­рые. Мне ска­за­ли: нам ну­жен столб, на ко­то­рый мы мо­жем ме­даль по­ве­сить. Ко­гда Де­бел­ко в по­лу­фи­на­ле ото­рвал мне ру­ку, он был в боль­шем ужа­се, чем я.
Ес­ли бы про­тив­ник по­пы­тал­ся про­де­лать из­люб­лен­ный при­ем Тай­со­на – от­ку­сить ухо, ка­ко­ва бы бы­ла ва­ша ре­ак­ция ?
Уши мне не ос­ме­ли­ва­лись ку­сать. Ца­ра­пать – ца­ра­па­ли, в гла­за ты­ка­ли, за­пре­щен­ные за­хва­ты про­во­ди­ли. Но ме­ня слож­но вы­вес­ти из се­бя. В та­ких слу­ча­ях я ста­рал­ся дей­ст­во­вать в рам­ках пра­вил, но обя­за­тель­но ук­ла­ды­вал на ло­пат­ки. Что бы там со­пер­ник ни вы­каб­лу­чи­вал, ни вы­тво­рял, все рав­но итог один.
Во­семь пе­ре­ло­мов ре­бер, пе­ре­лом но­ги, два пе­ре­ло­ма рук, раз­рыв мыш­цы пле­ча, пе­ре­лом клю­чи­цы… Пол­ный ли это спи­сок ва­ших травм?
Пом­ни­те, как у Ха­за­но­ва: «У всех пря­мых лю­дей и бо­лез­ни пря­мые – пе­ре­ло­мы ко­неч­но­стей, сдви­ги по­лу­ша­рий и бе­лая го­ряч­ка»? Вы­со­кий уро­вень на­пря­же­ния, вы­со­кие на­груз­ки – чуть не го­тов, да­ешь сбой, щелк и все. Мне не нра­вит­ся боль, я не ма­зо­хист, но это часть жиз­ни. Я по­сле пер­вой Олим­пиа­ды прие­хал, та­кой ок­ры­лен­ный, сча­ст­ли­вый, ну все, Бо­га за но­гу пой­мал – олим­пий­ский чем­пи­он! Но бы­ст­ро по­нял, что по­бе­да – это ба­боч­ка-од­но­днев­ка, она жи­вет ров­но от мо­мен­та, как ты вы­иг­рал схват­ку, до­шел до пье­де­ста­ла и до окон­ча­ния до­пинг-кон­тро­ля. Ну, мне чуть доль­ше бы­ло ле­теть до Но­во­си­бир­ска. По­ка ле­тишь в са­мо­ле­те, в этом со­стоя­нии на­хо­дишь­ся. При­ле­тел до­мой, па­па по­жал ру­ку, ска­зал: «Мо­ло­дец! По­ка­жи ме­даль». Все.
Как вы дер­жи­те фор­му, при­хо­ди­лось ли се­бя из­ну­рять дие­та­ми?
Фор­му при­хо­ди­лось вос­ста­нав­ли­вать обыч­но по­сле травм и дол­го­го ле­че­ния. По­след­ний раз – ко­гда ото­рва­лась груд­ная мыш­ца.Толь­ко тре­ни­ров­ка, я не ве­рю в дие­ты. Ем все под­ряд. Ог­ра­ни­че­ния – да. Но ес­ли ты не бу­дешь ни­че­го есть, не бу­дет энер­гии. По­это­му толь­ко ак­тив­ные те­ло­дви­же­ния, ино­гда из­ну­ряю­щие.
Во­об­ще вос­ста­нов­ле­ние по­сле травм са­мое бо­лез­нен­ное. Не то что в еде – в са­мо­лю­бии се­бя при­хо­дит­ся ог­ра­ни­чи­вать. Ли­дер­ст­во – это же уза­ко­нен­ный эго­изм. А с трав­мой ты ин­ва­лид, не то что со­пер­ни­ка, лож­ку не мо­жешь под­нять – вот это са­мое не­при­ят­ное. Паль­цы не мо­жешь со­гнуть. Но это осоз­нан­ный вы­бор, это пре­одо­ле­ние. За­то по­том у те­бя по­яв­ля­ет­ся обос­но­ван­ная воз­мож­ность ува­жать се­бя за си­лу, тре­не­ра за тер­пе­ние, со­пер­ни­ков за кор­рект­ность. Мне же ве­зет не­имо­вер­но! У ме­ня есть ре­бя­та, ко­то­рые бу­ду­чи тя­же­ло­ве­са­ми с та­ки­ми же шан­са­ми, как у ме­ня, по­мо­га­ли мне вос­ста­нав­ли­вать­ся. Хо­тя они пре­крас­но по­ни­ма­ли – од­но их гра­мот­ное дви­же­ние, и я бы уже ни­ко­гда не вос­ста­но­вил­ся. А я воз­вра­щал­ся два­ж­ды по­сле тя­же­лей­шей трав­мы. Мо­жет, по­то­му, что я, ка­пи­тан ко­ман­ды, ни­ко­гда не сач­ко­вал, не ссы­лал­ся на со­во­куп­ность за­слуг, не про­пус­кал ни од­но­го чем­пио­на­та Рос­сии.
Вас не раз­дра­жа­ет ва­ша по­пу­ляр­ность?
Мне ма­ма ска­за­ла за­ме­ча­тель­ную фра­зу: «На­до бы­ло рань­ше ду­мать, мень­ше ха­пать ме­да­лей, мень­ше вы­иг­ры­вать. А сей­час на­до жить со всем этим». На­пря­га­ет, ко­неч­но, ко­гда те­бя уз­на­ют, но час­то и по­мо­га­ет – в оче­ре­ди не при­хо­дит­ся сто­ять. Если рань­ше ме­ня ос­та­нав­ли­ва­ли и го­во­ри­ли: «Прой­дем­те в от­дел для вы­яс­не­ния лич­но­сти». За­меть­те, это в то вре­мя, ко­гда еще не бы­ло та­кой во­пию­щей си­туа­ции с пре­ступ­но­стью... То по­том, имен­но ми­ли­цио­не­ры пер­вы­ми ме­ня ста­ли уз­на­вать, я же «ди­на­мо­вец». Уз­на­ва­ние – это один из фак­то­ров, ко­то­рый сти­му­ли­ру­ет спорт­сме­на. Не вы­со­кие го­но­ра­ры, а имен­но бо­лез­нен­ное са­мо­лю­бие, к ко­то­ро­му по­том до­бав­ля­ет­ся гор­дость за ко­ман­ду и от­вет­ст­вен­ность пе­ред людь­ми, ко­то­рые за те­бя бо­ле­ют, ко­то­рые под­хо­дят к те­бе на ули­це и го­во­рят «Са­ня, кра­са­вец!» – да­же сей­час, ко­гда я уже шесть лет не бо­рюсь. Я же по­ни­маю, что я часть этой сре­ды, и они гор­дят­ся при­ча­ст­но­стью к мо­им по­бе­дам, а я до­во­лен, что ни­ко­го из них не под­во­дил.

«ТЫ ЗАСТАВИЛ ПЛАКАТЬ ПОЛСТРАНЫ»
Шесть лет на­зад мне до­ве­лось ос­ве­щать Олим­пий­ские иг­ры в Сид­нее. Пом­ню, как на ог­ром­ном эк­ра­не в ме­ж­ду­на­род­ном те­ле­цен­тре по­ка­зы­ва­ли ва­шу фи­наль­ную схват­ку с Гар­не­ром. Рус­ские жур­на­ли­сты пла­ка­ли – не­воз­мож­но бы­ло по­ве­рить в ваш про­иг­рыш. Един­ст­вен­ный за всю спор­тив­ную карь­е­ру.
Я то­же пла­кал в этот день. Мне по­зво­нил мой близ­кий друг и ска­зал: «Са­ня, ты из ве­ли­ко­го бор­ца за од­ну схват­ку пре­вра­тил­ся в ве­ли­ко­го дра­ма­тур­га – за­ста­вил пол­стра­ны пла­кать». Я дол­го не мог от­де­лать­ся от мыс­ли, что я пре­да­тель, что я не смог реа­ли­зо­вать люд­ские на­де­ж­ды. Я же за зо­ло­том ехал. Я от­ца сво­его при­вез на со­рев­но­ва­ния. Отец, же­ст­кий че­ло­век, по­до­шел ко мне: «Че­го ты ре­вешь? Ты же жи­вой. Мы те­бя до­мой при­мем и в этом со­стоя­нии. Ус­по­кой­ся». И в тот тя­же­лей­ший для ме­ня мо­мент па­па, во­ди­тель гру­зо­ви­ка, про­ци­ти­ро­вал мне Ци­це­ро­на: «Все суе­та су­ет и бес­по­лез­ное том­ле­ние ду­ха!» Я по­ни­маю, что он не го­то­вил­ся к мо­ему по­ра­же­нию спе­ци­аль­но, это у не­го бы­ло глубо­ко в ан­на­лах па­мя­ти. Я про­иг­рал, про­иг­рал без­дар­но…
По­че­му без­дар­но?
Са­мое уни­зи­тель­ное ме­сто – вто­рое. Я то­же пла­кал в тот день, и фор­му ра­зо­брал из сум­ки толь­ко че­рез пол­то­ра го­да, и сни­лось мне все это ка­ж­дую ночь... Са­ми ви­ди­те, я не по­хож на ки­сей­ную ба­рыш­ню. Мне пред­ла­га­ли оп­ро­те­сто­вать – но я ска­зал, что хо­тел быть олим­пий­ским чем­пио­ном, а не по­тер­пев­шим по де­лу.
Спус­тя шесть лет вы мо­же­те трез­во про­ана­ли­зи­ро­вать, по­че­му это про­изош­ло?
Не хва­ти­ло эмо­цио­наль­ной све­же­сти. Я не плох был фи­зи­че­ски, не­смот­ря на то, что мне за два дня до это­го ис­пол­ни­лось три­дцать три го­да. Я вы­иг­рал чем­пио­нат Рос­сии, я все нор­ма­ти­вы вы­пол­нил, на крос­сах об­го­нял сво­их мо­ло­дых оп­по­нен­тов... Трав­ма, пе­ре­не­сен­ный во взрос­лом воз­рас­те кок­люш (я де­тей с со­бой брал на сбо­ры и от них за­ра­зил­ся), из­би­ра­тель­ная кам­па­ния, в ко­то­рой я о се­бе мно­го че­го уз­нал но­во­го… Все это бы­ло ми­ну­сом, но не хва­ти­ло имен­но эмо­цио­наль­ной све­же­сти. По­ни­мае­те, ко­гда вы­иг­ры­вал Алек­сандр Ка­ре­лин, бо­рец гре­ко-рим­ско­го сти­ля, вы­иг­ры­ва­ли все бор­цы, все но­во­си­бир­цы, все мои то­ва­ри­щи, по­то­му что я про­дукт сре­ды. Я ас­со­ции­ро­вал­ся с ко­ман­дой. Со стра­ной. А ко­гда я про­иг­ры­ваю – это толь­ко мое по­ра­же­ние. А то, что пи­са­ли – не прие­хал на от­кры­тие, не нес флаг, пя­та­чок по­те­рял вол­шеб­ный, из-за это­го не по­шло – все это ерун­да.
Как вы в тот мо­мент справ­ля­лись с си­туа­ци­ей?
Я пом­ню, как в аэ­ро­пор­ту До­мо­де­до­во ко мне по­до­шел муж­чи­на, лет пять­де­сят с не­боль­шим, и ска­зал: «Не каз­ни се­бя, не прячь­ся, я те­бе свой ин­фаркт уже про­стил…» По­том кто-то из ре­бят в ко­ман­де мне ска­зал: «Са­ня, ты на Олим­пиа­де в Ат­лан­те един­ст­вен­ный из всей ко­ман­ды вы­иг­рал. В Сид­нее ты про­ва­лил­ся, но бла­го­да­ря то­му, что ты в ко­ман­де про­был че­ты­ре го­да, но­вые па­ца­ны поя­ви­лись, у нас те­перь есть при­зе­ры, два олим­пий­ских чем­пио­на». Пом­ню, на ме­ня это по­дей­ст­во­ва­ло, ста­ло уте­ше­ни­ем, хо­тя я его и не ис­кал. Мне и сей­час стыд­но и тя­же­ло об этом го­во­рить.
Вы не из тех, кто про­сит о по­мо­щи, тем бо­лее пси­хо­ло­ги­че­ской. Тем ме­нее в той тя­же­лей­шей мо­раль­ной си­туа­ции кто вам та­кую по­мощь ока­зал? Да все по­нем­нож­ку. Со мной, как с бе­ре­мен­ной, ста­ли об­хо­дить­ся. Ко­гда я прие­хал до­мой, мне та­кой празд­ник уст­рои­ли! По­нят­но, они го­то­ви­лись ко встре­че с че­ты­рех­крат­ным олим­пий­ским чем­пио­ном… Мое три­дца­тит­рех­ле­тие празд­но­вал весь го­род. В аэ­ро­пор­ту ме­ня встре­чал по­чет­ный ка­ра­ул из учи­ли­ща, в ко­то­ром я учил­ся, ре­бя­та с ав­то­ма­та­ми стоя­ли под «Про­ща­ние сла­вян­ки»... Мо­же­те се­бе пред­ста­вить, мы вы­шли из са­мо­ле­та – ме­ня ка­ча­ли на ру­ках лю­ди?! Я прие­хал вто­рым, об­ла­жал­ся, а ме­ня встре­ча­ли, как ге­роя! Весь ис­теб­лиш­мент но­во­си­бир­ский прие­хал. Я к это­му не был го­тов. Мои все ре­бя­та стоя­ли, кри­во­но­гие, с ко­то­ры­ми бо­рол­ся. У ме­ня в гла­зах бы­ли сле­зы. Ко мне па­цан мой, сы­нок млад­ший, по­до­шел и го­во­рит: «Пап, ме­даль по­ка­жи, а то у нас же «бе­лых» до­ма ни­ко­гда не бы­ло!»
Я у них спро­сил то­гда: «Ес­ли я с пя­той Олим­пиа­ды прие­ду на ин­ва­лид­ной ко­ля­ске и без при­зо­во­го мес­та, вы то­же бу­де­те ме­ня на ру­ках ка­чать?» А они от­ве­ча­ют: «Мы те­бя на ру­ках бу­дем та­щить до Но­во­си­бир­ска». У нас со­рок ки­ло­мет­ров от аэ­ро­пор­та до го­ро­да. Вот эти все лю­ди и по­мог­ли. А еще ма­туш­ка моя, же­на, де­ти.

ВСЯ ЖИЗНЬ БОРЬБА
Вы дол­го пом­ни­те оби­ды?
Это не ко мне во­прос, а к со­пер­ни­кам. Ду­маю, нет. Я ста­ра­юсь быть над оби­да­ми. На­до быть луч­шим. Это во­об­ще не­имо­вер­но при­ят­но – быть луч­шим. Ко­гда при­ез­жа­ешь в гос­ти­ни­цу, а кто-то с то­бой уже не здо­ро­ва­ет­ся, по­то­му что счи­та­ет, что та­ким об­ра­зом да­ет те­бе лиш­ний шанс на по­бе­ду. Кто-то в гла­за не смот­рит, кто-то под­гля­ды­ва­ет, как ты раз­ми­на­ешь­ся. Нуж­но про­сто до­ми­ни­ро­вать. «Вся жизнь борь­ба», – ска­зал Ле­нин, а до не­го Маркс, а до не­го Лер­мон­тов: «Где нет бо­ре­нья, жизнь скуч­на».
В по­ли­ти­ку вы то­же за «бо­рень­ем» по­шли?
Я не на­ме­рен­но шел ту­да, но по­том ста­ло ин­те­рес­но. Пол­ков­ни­ком на­ло­го­вой по­ли­ции имен­но по­это­му стал. Я дос­той­но за­щи­щал цве­та это­го фе­де­раль­но­го ве­дом­ст­ва, я же во­ин-спорт­смен. И хо­тя на­ло­го­вую по­ли­цию пред­став­лял толь­ко на ков­ре, но при этом я не счи­таю, что в этом ве­дом­ст­ве я про­сто чис­лил­ся. На­обо­рот, ду­маю, что о на­ло­го­вой по­ли­ции Рос­сии го­во­ри­ли еще и по­то­му, что ее пред­став­лял пол­ков­ник Алек­сандр Ка­ре­лин.
Пе­ре­чис­ли­те, по­жа­луй­ста, хо­тя бы не­ко­то­рые свои зва­ния.
Док­тор на­ук, про­фес­сор, де­пу­тат Гос­ду­мы. По­чет­ный жи­тель Но­во­си­бир­ска. Ка­ва­лер ор­де­на Друж­бы на­ро­дов, ор­де­на По­че­та. Ну это все на­пу­ск­ное. Глав­ное зву­чит так – трех­крат­ный по­бе­ди­тель Олим­пий­ских игр, две­на­дца­ти­крат­ный чем­пи­он Ев­ро­пы, де­вя­ти­крат­ный ми­ра.
Та­кой ве­ли­кий че­ло­век че­го-то бо­ит­ся?
Я бо­юсь ко все­му это­му при­вык­нуть. К та­ким фор­му­ли­ров­кам.
А что яв­ля­ет­ся от­резв­ляю­щим фак­то­ром?
Ез­да в го­род­ском транс­пор­те. Не час­то, ино­гда. Не зло­упот­реб­лять де­пу­тат­ским за­лом в аэ­ро­пор­ту. Не быть слиш­ком конъ­юнк­тур­ным, ни под ко­го не при­спо­саб­ли­вать­ся. Быть вер­ным прин­ци­пам ко­ман­ды, под­дер­жи­вать бор­цов, не стес­нять­ся про­сить за дру­зей – это ни­ко­гда не стыд­но.
Как скла­ды­ва­ют­ся ва­ши от­но­ше­ния со сто­лич­ной ту­сов­кой?
Я силь­но не вы­пя­чи­ва­юсь, не тас­ка­юсь по ток-шоу. Мне не нра­вит­ся ту­со­вать­ся. Ко­му-то нра­вит­ся, мне нет. Я ни­ко­го не осу­ж­даю. Я чув­ст­вую се­бя не­лов­ко. Мне во­об­ще на ви­ду на­хо­дить­ся все­гда с дет­ст­ва край­не слож­но. Ме­ня все­гда пио­не­ры и пен­сио­не­ры за­ме­ча­ли. Пен­сио­не­ры под­да­тые: «О, смот­ри ка­кие ку­ла­ки, ка­кой «ди­на­мо­вец»!» А пио­не­ры про­сто сра­зу врас­сып­ную раз­бе­га­лись. Я чи­таю в са­мо­ле­те глян­це­вые жур­на­лы, ле­таю же час­то, и ви­жу, как ува­жае­мые лю­ди рас­ска­зы­ва­ют о том, ка­кой мар­ки у них тру­сы. Я не по­ни­маю, за­чем они это де­ла­ют?
Ко­гда вы ус­пе­ли вы­учить анг­лий­ский, за­щи­тить­ся и сде­лать карь­е­ру уче­но­го?
На­счет язы­ка – это пре­уве­ли­че­ние. Я, как со­ба­ка, – гла­за ум­ные, все по­ни­маю, а ска­зать не все мо­гу. Ну, в шко­ле учил, мно­го ез­дил по ми­ру и жил за гра­ни­цей два го­да, в Шве­ции. На­счет дис­сер­та­ции то­же все про­сто. У нас при ко­ман­де ра­бо­та­ет очень серь­ез­ная спор­тив­ная на­уч­ная бри­га­да. Мне сде­ла­ли пред­ло­же­ние в гра­мот­но сфор­му­ли­ро­ван­ной фор­ме: «По­че­му бы те­бе не до­ка­зать, что та­кой здо­ро­вый, но не со­всем ужас­ный, что ты еще и чи­тать уме­ешь? Да­вай твой опыт, опыт твое­го тре­не­ра». У ме­ня был мо­мент, ко­гда я ду­мал – на фиг мне эта кан­ди­дат­ская? Док­тор­ская? Я, ко­гда кан­ди­дат­скую за­щи­щал, ме­ня так тряс­ло, я указ­кой пла­кат на сте­не про­ткнул. Я не спал всю ночь на­ка­ну­не за­щи­ты. По­ка уче­ный со­вет со­ве­щал­ся, я по­шел в туа­лет, умыл­ся, смот­рю на се­бя в зер­ка­ло и ду­маю: «Ну не го­рит у ме­ня на баш­ке – «по­ум­нел», ни­че­го не про­изош­ло, все в по­ряд­ке». Те­перь из­ред­ко пре­по­даю в Санкт-Пе­тер­бур­ге, в ин­сти­ту­те Лес­гаф­та. Мы с на­уч­ным ру­ко­во­ди­те­лем хо­те­ли сна­ча­ла пи­сать ра­бо­ту о за­ко­но­мер­но­стях под­го­тов­ки мно­го­крат­ных олим­пий­ских чем­пио­нов. Но по­сле Сид­нея я стал скром­нее и ос­та­но­вил­ся на «Прин­ци­пах под­го­тов­ки бор­цов».
Ка­кую до­ро­гу вы­бра­ли ва­ши де­ти?
Де­ти учат­ся, рас­тут. Я на­де­юсь, что они не бу­дут лен­тяя­ми, в этом я им ме­шаю – в празд­ном ва­ля­нии на ди­ва­не и по­че­сы­ва­нии пу­за со сло­ва­ми «не знаю, не­охо­та, не хо­чу». В вос­пи­та­нии ни­ка­ко­го на­си­лия, толь­ко кон­троль и пре­дос­тав­ле­ние воз­мож­но­стей на вы­бор.
Что чи­тае­те?
Сей­час Бул­га­ков Ми­ха­ил Афа­нась­е­вич. «Со­ба­чье серд­це». До это­го Ба­бель, Дов­ла­тов. Я люб­лю ху­до­же­ст­вен­ную ли­те­ра­ту­ру. Сто­лы­пи­на люб­лю.
Он ваш ори­ен­тир в по­ли­ти­ке?
Да, у ме­ня мно­го книг о нем. Сто­лы­пин ори­ен­тир, он был под­чи­нен слу­же­нию стра­не. Что та­кое власть, по­ли­ти­ка? Это от­вет­ст­вен­ность. Не шанс за­лезть на три­бун­ку и по­ка­зать, что ты вы­ше дру­гих. От­вет­ст­вен­ность пе­ред на­ро­дом, ко­то­рый те­бя на эту три­бун­ку по­ста­вил.
Ха­са­на Ба­рое­ва, чем­пио­на Олим­пиа­ды в Афи­нах, мож­но на­звать ва­шим пре­ем­ни­ком?
У нас не ди­на­стий­ный вид спор­та. Я рад, что он вы­иг­рал Олим­пиа­ду. Яр­кий па­рень. Спе­ци­аль­но ле­тал на Олим­пиа­ду смот­реть на не­го. Бла­го­да­рен ему за то, что он вы­иг­рал.
А кто ва­ши ку­ми­ры в спор­те?
Это мой тре­нер и все мои ре­бя­та, с ко­то­ры­ми я бо­рол­ся. Я ведь три по­ко­ле­ния обез­до­лил, ото­брал у них шанс на по­бе­ду. Но мы дру­жим, встре­ча­ем­ся, ино­гда вы­пи­ва­ем. За­кан­чи­ва­ет­ся это все­гда од­ним и тем же: «Да­вай по­бо­рем­ся?» – про­вер­кой, кто сей­час луч­ший.

ТЕКСТ:ОКСАНА КАРАСЬ; ФОТО: ВИКТОР ГОРЯЧЕВ